«Этим учреждением пугают заключённых. Его называют «Кровавый синт»»
Читайте нас в Google Новости
Последние дни ФСИН сотрясают скандалы из-за публикаций видео, на которых пытают заключённых. Изуверские издевательства, судя по всему, системно происходили в тюремной саратовской больнице ОТБ-1. Видео были опубликованы правозащитным проектом Gulagu.net, после чего Следственный комитет начал проверку учреждения, возбуждены уголовные дела. Также уволены несколько сотрудников областного УФСИН. Адвокат Снежана Мунтян, представляющая интересы заключённых, пострадавших в ОТБ-1, рассказала NEWS.ru о том, почему у заведения такая репутация, зачем оно может быть нужно ФСИН и почему в этот раз власти отреагировали так рьяно.
— Вы имеете какое-то отношение к публикации скандальных видео?
— А есть какая-то причина, почему именно сейчас эти записи одна за другой публикуется?
— Я не могу вам ответить на этот вопрос. Это, думаю, совпадение. Какого-то хитрого плана нет.
— Хорошо, а как вам реакция ФСИН, следствия и власти в целом?
— Небывалая прыть. Это для меня странно и неожиданно. Ведь мы боремся с ситуацией в этом заведении уже несколько лет. До последней истории ничего сделать не удавалось. Всё, как правило, замалчивается. Последнее уголовное дело удалось завести по моему потерпевшему в июне, ещё два — в феврале и марте. Однако до сегодняшнего дня все опознанные лица, с которыми были очные ставки, всё ещё пребывают в статусе свидетелей, им не предъявлены даже обвинения.
— Среди тех, против которых сейчас заводят уголовные дела, либо среди уволенных, нет этих людей, о которых вы говорите?
— Так грязную работу выполняли не сотрудники исправительного учреждения, а другие заключённые, работающие на администрацию. Кстати, пострадавшие говорили, что истязавшие их заключённые кичились своей протекцией от начальника саратовской тюремной больницы, что они по его указанию действуют.
— Как я понимаю, эта саратовская тюремная больница — исключительное место, но есть и похожие?
— Да, но это самое злачное место. Я могла бы ещё два места назвать, но, не могу, так как у меня нет доказательств, только слова пребывающих в них заключённых. Там, может быть, нет изнасилований, но избиения, выбивания показаний точно есть. Они также расположены в Саратовской области.
— Есть причина, по которой там концентрируются такие злачные места?
— В ОТБ-1 привозят заключённых и из соседних областей. Этим учреждением пугают. Если он неугодный, если он себя как-то не так ведёт, как говорят в администрации, ему говорят: «Если будешь продолжать плохо себя вести, поедешь в ОТБ, а там знаешь, что с тобой сделают». У этого места уже определённая слава. Его называют «Кровавый синт». Не знаю, почему «синт», но так называют. Полагаю, что об этом учреждении знают по всей России, все его боятся. Чтобы туда не попасть, заключённые, я знаю, глотают предметы, режут себя, делают разные вещи, лишь бы там не оказаться. Потому что знают, что там их никто не спасёт.
Несмотря на то что я много работаю по этой теме и с этим заведением конкретно, бывало такое, что я оттуда уходила со слезами на глазах, понимая, что система не даст мне никак помочь людям, что-то сделать с этим заведением. Огласка помогает, тем более что не так давно адвокатов лишили одного из своих главных оружий — нам запретили проносить в режимные учреждения телефоны, аудио- и видеосредства фиксации. Раньше люди готовы были говорить на камеру о том, что с ними случились, а сейчас, что делать, если кто-то нам рассказал об изнасиловании? Писать жалобы? Ну, можно, но будут отписки: «Нарушение закона не установлено».
— С чем связана тогда такая реакция сейчас?
— Возможно, дело в недавно прошедших выборах. К тому же нет возможности отвертеться, видео — это прямое свидетельство того, что там действительно происходят эти ужасы. Мы припёрли их к стенке. Если бы не публикация, дела бы с трудом возбуждались и заканчивались бы ничем.
— Выглядит так, как будто ФСИН нужно такое учреждение, чтобы им пугать непокладистых заключённых.
— Естественно. Думаю, что обо всём самая верхушка ФСИН была в курсе. Тут есть ещё и оперативная работа ФСИН — они создают так негласных агентов, которые дают полезную информацию. Людей вербуют, угрожая, что видео с ними станет достоянием общественности. Думаю, из-за этой полезности ФСИН и не хотел с этим местом разбираться и не хотят до сих пор, как мне кажется.
— Публикаций будет ещё много?
— Не могу точно ответить на этот вопрос. Думаю, если говорить о пострадавших, то счёт идёт на сотни, возможно на тысячи. Мы пока тоже не хотим все свои карты раскрывать. Хорошо, что сейчас есть резонанс, но потом он пройдёт и нам нужны будут ещё козыри в рукаве.
«Когда громко играет музыка, человека «обрабатывают»: что известно о пытках в саратовской больнице для заключённых
4 октября в сети появились видеозаписи пыток и изнасилований заключённых в туберкулёзной больнице №1 (ОТБ-1) УФСИН по Саратовской области. Утверждается, что записи со служебных видеорегистраторов вывез бывший заключённый. Мужчина пять лет работал в ОТБ-1 и помогал сотрудникам учреждения хранить и обрабатывать жуткие видеоролики.
ФСИН России уже начала служебную проверку. Начальник УФСИН по Саратовской области полковник Алексей Федотов написал рапорт об увольнении. Как сообщили в ведомстве, «в его работе и оперативно-служебной деятельности были выявлены серьёзные просчёты».
Кроме того, 6 октября были уволены по отрицательным мотивам начальник ОТБ-1 полковник Павел Гаценко, его заместитель по безопасности и оперативной работе полковник Сергей Салов, начальник оперативного отдела майор Антон Бочков и начальник отдела безопасности подполковник Сергей Мальцев.
Следственный комитет возбудил по фактам насилия семь уголовных дел: пять — по ст. 132 УК РФ («Насильственные действия сексуального характера»), два — по ст. 286 УК РФ («Превышение должностных полномочий, совершённое с применением насилия и угрозой его применения»).
Расследование уголовных дел глава СКР Александр Бастрыкин взял на личный контроль.
Вместе с тем, как выяснил RT, ещё в 2013 году сотрудник ОТБ-1 Дмитрий Шадрин обвинял начальника больницы Гаценко в пытках заключённых. Шадрин выступил с этим заявлением на заседании рабочей группы по защите прав заключённых при Госдуме. Однако тогда к его словам никто не прислушался.
Что происходило в ОТБ-1, выяснял RT.
«Ты по жизни кто?»
Видеоархив, по словам правозащитника Владимира Осечкина, предположительно, содержит 40 гигабайт данных и состоит из сотен видеороликов.
Самая жуткая из уже опубликованных записей была сделана 18 февраля 2020 года. На ней заключённый в чёрной робе засовывает красную палку в задний проход голому мужчине, руки которого привязаны к койке, а ноги запрокинуты наверх.
На другом ролике, датированном 10 апреля прошлого года, зафиксированы избиения мужчины, связанного скотчем.
Издевающиеся спрашивают его: «Ты по жизни кто?» Заключённый отвечает: «Никто, бродяга». После чего его начинают бить, голос за кадром говорит: «Петух».
Впоследствии все эти видео использовались для шантажа и вымогательства денег у пострадавших. Кроме того, таким образом жертв склоняли к сотрудничеству с администрацией учреждения.
Жертва и «палачи» с этих видео установлены. Пострадавшего с первой записи зовут Роман (имя изменено). По словам адвоката Снежаны Мунтян, Роман находится в саратовском СИЗО-1. По её мнению, на мужчину сейчас может оказываться давление и именно поэтому он отказался от показаний, хотя раньше был готов говорить со следователем.
«Дай денег»
Изнасилования заключённых и вымогательство у них денег в ОТБ-1 были поставлены на поток, рассказывает RT бывший заключённый, 37-летний Алексей. Он провёл в этом учреждении несколько лет и сам подвергся унижениям и издевательствам.
Сейчас Алексей проходит потерпевшим по делу об изнасиловании. По его словам, на лечение в больницу его перевели в 2018 году. В учреждении ему предложили вступить в «актив».
«В колониях есть режим — правила внутреннего распорядка. «Активисты» следят за тем, чтобы все жили по этим правилам. Например, если зэк хочет телевизор в палату, он должен за это заплатить. Но здесь просто подходили к человеку, избивали его и говорили: «Дай денег». Так люди сейчас не живут, мы не в каменном веке», — поясняет Алексей.
По его словам, он от такой «работы» отказался. В феврале 2020 года его и ещё пятерых заключённых завели в кабинет, где обычно принимает посетителей начальник ОТБ-1 Павел Гаценко. Алексей утверждает, что там их избили и изнасиловали «активисты», всё это было снято на камеру.
«С меня стали требовать 50 тыс. рублей, я их заплатил. В один из дней «активисты» снова привели меня в одну из комнат и стали угрожать изнасилованием, но на этот раз палкой. Издевались, предлагали выбрать конкретную швабру. Я под их диктовку написал документ и оговорил себя и других заключённых: якобы мы планировали устроить в больнице бунт», — вспоминает Алексей.
После освобождения Алексей написал заявление в Следственный комитет. Мужчина вспоминает, что «активисты», которые участвовали в пытках, осуждены за тяжкие преступления, в том числе изнасилования и убийства. Эти же преступления они продолжают совершать и в заключении, говорит он.
Пыточная камера №5
Ещё один бывший заключённый, Владимир Болдырев, рассказал RT, что самым жутким местом в ОТБ-1 считалось туберкулёзно-лёгочное отделение №8.
В места лишения свободы Болдырева отправили после того, как он второй раз попался на пьяном вождении. Его приговорили к девяти месяцам лишения свободы. Вскоре после приговора выяснилось, что он болен туберкулёзом, и его направили в ОТБ-1.
Впрочем, по словам мужчины, он и сам вскоре столкнулся с местными нравами, когда оказался в ТЛО-8. Он говорит, что в этом отделении есть камера №5, которую местные заключённые называют пыточной.
«Это единственная камера, в которой не ведётся стационарная видеосъёмка, — поясняет Владимир. — Перед камерой стоит музыкальный центр. Заключённые знают, что, когда в коридоре громко играет музыка, в камере №5 «обрабатывают» человека, хотя его криков не слышно. Меня завели в эту камеру четыре «активиста». Это было ни с того ни с сего: я ни с кем не ссорился, конфликтов не было».
По словам Владимира, его избили, раздели догола и привязали к кровати, на которой был матрас, обтянутый клеёнкой.
«Мне стали говорить, будто я планирую с другими зэками поломать режим. Потребовали с меня 50 тыс. и сказали: «Ты пока полежи и подумай», — рассказывает собеседник RT.
Мужчина утверждает, что так он пролежал два дня, за это время сотрудники администрации не раз заглядывали в камеру, но никак не реагировали на происходящее.
«Ходить приходилось под себя — вот почему там матрасы обтянуты клеёнкой, — говорит Болдырев. — Через два дня в камеру завели заключённого, который разделся. Мне сказали, что если я не переведу деньги, то он своим половым органом проведёт мне по лицу, а потом изнасилует».
Владимир согласился и позвонил гражданской жене с просьбой перевести деньги и пока не задавать вопросов. Мужчина говорит, что выбора у него не было, хотя это большая сумма для его семьи.
«Если бы меня изнасиловали, для меня жизнь закончилась бы прямо там, в этом ТЛО», — говорит Владимир.
Мужчина уверен, что от дальнейшего шантажа и домогательств его спасла жена. Она обратилась к правозащитникам, а те, в свою очередь, в прокуратуру.
«Ко мне стали приезжать следователи, разговаривать, стал приезжать адвокат, которого жена наняла. «Активистов» это напугало, потому что они поняли, что я не сирота, что у меня есть кто-то на воле, за забором, кто меня не оставит», — говорит он.
Десятилетие жестокости
«Зоны Саратовской области тоже живут под номерами: вторая, тринадцатая (самые красные, пользуются у зэков дурной славой), седьмая, десятая, двадцать третья, тридцать третья. И прочие. Всего их несколько десятков. И все красные», — писал он в своей книге «По тюрьмам».
СМИ не раз сообщали о подозрительных случаях гибели заключённых в саратовских колониях и ОТБ-1.
Так, в 2012 году в колонии-поселении №11 после нескольких дней пребывания скончался 25-летний Алексей Акульшин.
Молодой человек должен был провести в колонии-поселении 12 дней за кражу, но через четыре дня его родственникам сообщили, что он умер от острой коронарной недостаточности. Семья Акульшина добивалась возбуждения уголовного дела, родные считали, что молодого человека замучили до смерти. Сестра погибшего уверяла, что его тело было покрыто гематомами.
«Правоохранители даже провели эксгумацию, возбудили дело, а потом заявили, что нет виновных, нет доказательств насильственной смерти. Около года мы ещё пытались что-то сделать, везде ездили и всюду писали, но дело закончилось ничем», — рассказывает RT Александра Манаенкова, сестра Алексея.
В том же году в ИК-13 города Энгельса погиб другой заключённый, Артём Сотников. В официальном сообщении УФСИН также говорилось, что он скончался от острой коронарной недостаточности.
В 2014 году Энгельсский районный суд приговорил пятерых сотрудников колонии к срокам от девяти до 12 с половиной лет колонии строгого режима. Сейчас, по словам матери погибшего Ларисы Сотниковой, все они на свободе, поскольку вышли условно-досрочно.
«Но они простые исполнители. Остался безнаказанным начальник тюрьмы, в которой произошло это убийство. Те, кто отдавал им приказ, остались на свободе. Начальник УФСИН Александр Гнездилов тоже не понёс никакого наказания. А ведь он должен был обратить внимание на заявления о пытках, которые к нему поступали. Ещё в 2012 году можно было предотвратить то, что происходит в тюрьмах сейчас, если бы тогда наказали и начальников, которые ответственны за такие ужасы. Сейчас опять посадят исполнителей, и опять начальники уйдут от ответственности. Уволили их, видите ли. Это что, наказание?» — возмущается мать погибшего.
По её словам, ещё тогда ей писали письма заключённые и рассказывали о пытках в саратовских колониях и ОТБ-1. В своих заявлениях в правоохранительные органы она также упоминала туберкулёзную больницу.
Летом 2013 года он даже выступил на заседании рабочей группы по защите прав заключённых при Госдуме.
«Я подтверждаю факты физического воздействия на осуждённых со стороны исполняющего обязанности начальника Гаценко Павла Анатольевича. За время его работы случаев таких было много. Можете это публиковать», — заявил Шадрин журналистам. Но правоохранительные органы тогда к его словам не прислушались.
По данным RT, несколько лет назад Шадрин скончался от онкозаболевания.
RT попытался связаться с экс-главой УФСИН по Саратовской области Александром Гнездиловым, но он был недоступен для комментариев.
Начальник ОТБ-1 Павел Гаценко и его заместитель по безопасности и оперативной работе полковник Сергей Салов на звонки RT не ответили. А начальник оперативного отдела майор Антон Бочков бросил трубку, когда услышал, что разговаривает с журналистами.
«Необходимо облегчить нагрузку»
Председатель Общероссийского движения «Сильная Россия» Антон Цветков считает, что одна из главных проблем пенитенциарной системы в России — низкий уровень привлекательности работы. Из-за этого существует дефицит профессионалов, говорит эксперт.
«Даже заключённые, когда разговаривают с сотрудниками пенитенциарной системы, говорят: «Я через пять — десять лет отсюда выйду, а ты никогда не выйдешь. Конечно, в такой системе происходит профдеформация личности, нужно создать более благоприятные условия, чтобы люди хотели идти сюда работать: поднимать зарплату, создавать льготы. Бывает так, что берут всех, кто прошёл минимальные спецпроверки, потому что работать некому», — считает Цветков.
Кроме того, необходимо добиться, чтобы в российских колониях «не осталось ни одного угла, в котором не было бы аудио- и видеофиксации», добавляет собеседник RT.
«Конечно, проблемы в колониях есть, но я проверяю такие учреждения уже больше десяти лет и могу с полной ответственностью заявить, что есть колоссальная разница между тем, что было десять лет назад, и тем, что есть сейчас. В большинстве случаев у руководства ФСИН получается решить проблемы. Так, эффективно работает система видеонаблюдения, в частности персональный видеорегистратор. Это положительный момент», — считает Цветков.
В свою очередь, правозащитница из Центра содействия реформе уголовного правосудия Людмила Альперн считает, что необходимо облегчить нагрузку на пенитенциарную систему.
«Нам нужно уходить от лагерной системы, потому что в ней неизбежно будет существовать мужская тюремная субкультура. В ней обязательно есть касты, в том числе так называемые опущенные», — поясняет Альперн в беседе с RT.
По словам собеседницы, средний срок уголовного наказания в России — пять лет. Между тем большинство заключённых сидят не за насильственные преступления.
«У нас 30% осуждённых сидят за употребление наркотиков, 15% — по экономическим статьям, а сроки просто ужасающие. Люди не должны столько лет сидеть, если они не совершили насильственного преступления. Это никому не выгодно, на это тратятся огромные деньги», — говорит Альперн.
Эксперт выступает за то, чтобы развивать в России систему пробации, которая осуществляет надзор за заключёнными и помогает им вернуться в общество после отбытия наказания. Такую функцию могут взять на себя УИИ ФСИН — условно-исполнительные инспекции, считает собеседница. УИИ ведают наказаниями в отношении людей, которых осудили условно или их приговор не связан с изоляцией от общества.
«Количество людей, которые получают приговоры, не связанные с лишением свободы, уменьшается, а должно увеличиваться. Из этих УИИ надо выстраивать систему пробации, которая будет помогать устраиваться бывшим осуждённым на работу, возвращаться к нормальной жизни», — подытожила Людмила Альперн.
Бывший зэк раскрыл устройство тюремных «колл-центров»
«Симки проносят во рту»
По данным полиции, ущерб от мошеннических звонков, которые совершили заключенные СИЗО и колоний, в 2020 году составил 1,8 миллиарда рублей. ФСИН заявила, что намерена бороться с колл-центрами и даже попросила выделить на это из бюджета 3 миллиарда. Но о «начинке» таких колл-центров, сотрудниках и покровителях известно крайне мало. Мы нашли бывшего заключенного, который рассказал об устройстве тюремных разводов на деньги.
Фото: Елизавета Клушина
Справка «МК»: Схема тюремного «колл-центра» такова: уголовник из колонии или СИЗО звонит гражданину и под разным предлогом выманивает у него деньги. Самые распространенные способы. Ваш сын (дочь) сбил человека, срочно нужны деньги, чтобы откупиться. Вашего родственника задержала полиция с наркотиками, необходимы «отступные». С вашей карты в банке попытались снять деньги, сообщите три цифры на обратной стороне, чтобы засечь мошенника».
Для начала расскажу, как отреагировали сотрудники одного московского СИЗО, где в этом году прикрыли колл-центр, на вопрос о нем.
«Ну, было там два десятка мобильных телефонов, сотня сим-карт, да еще подзарядки. И все».
Да, на полноценный колл-центр это не тянет. Никакого специального помещения с серверами и мощными компьютерами там не нашли. Обычная камера, где держали много мобильников. Но, может, в колониях все по другому, посерьёзнее?
Владимир Васильевич на днях освободился после почти двадцатилетней отсидки, и похоже, очень скоро снова отправится за решетку (расплатился с таксистом фальшивой пятитысячной купюрой, тот уже написал заявление в полицию). Так что можно сказать – мы «поймали» его в короткий промежуток между сроками.
— Расскажите про колл-центры, которые, как уверяют, есть чуть не в каждой колонии.
— Да ну, никаких колл-центров я не видел никогда. А я всю жизнь в тюрьме, прошел много лагерей и пересылок.
— Как же нет, когда следствие уверяет, что есть и что такие колл-центры наносят людям огромный ущерб. К слову, мне самой как-то звонили «из службы безопасности банка», я с ними пошутила на счет того, что надо прийти к ним за решетку и проверить их права (как член ОНК).
— Так это ж просто звонят отдельные зэки, и все. Я сам так делал.
Я вам толкую про то, что никаких помещений с серверами и компьютерами нет. У зэка есть телефон. Вот скажем, такой (называем марку) – он по мощности и по памяти не хуже компьютера. Дальше скачиваются разные приложения банковские, базы и так далее. И все, зэк «работает». Нет ничего, что зэк не может сделать с телефона на зоне, что вы сделаете с компьютера на воле.
— Однако на воле, где больше возможностей, мало кто может получить все эти нужные базы данных, чтобы потом обзванивать людей, списывать деньги с их счетов.
— Им еще надо научиться пользоваться.
— А что те, кто шарят в компьютерах и интернете, на зону не заезжают? Еще как. А один такой может обучить всех желающих. Знания на зоне накапливаются и накапливаются. Люди сидят годами и все время совершенствуются. Так сказать, грызут гранит науки и постигают прелести технического прогресса. Ну а если еще есть учитель – так это вообще отлично.
— Знаю про кого вы, но это профессиональный хакер, таких на зоне единицы. А какие технологии, методы используют все остальные?
— Симки проносят на зону во рту. И есть еще понятие «воровские симки» (когда скинут по 20-40 симок на зону для общего пользования).
— Какой же актуальный?
— Берешь фоточки девушки красивой, из журнала, штук пять. Создаешь аккаунт в соцсетях и регистрируешься на сайте знакомств. Начинаешь переписываться с мужчинами. «Какая девочка!». Потом просишь у кого 200 рублей, у кого 500. А если сексом займешься виртуальным – 5 тысяч дают.
-Только под девочек «косите»?
-А тюремная «служба безопасности банка» как работает?
-Да все элементарно там. Вообще проблем нет получить базу телефонов и дальше убедить их хозяев дать тебе номера банковских карт.
— У вас голос и манера говорить даже отдаленно не напоминает то, как общаются сотрудники банков.
Собеседник тут же меняет голос до неузнаваемости.
— Здравствуйте, Ева Михайловна. Я сотрудник банка. У вас счет арестовали.
— Как вы так голос поменяли?
— Ха-ха. Я и не так могу. Когда данные какие-то надо, звоню и представляюсь сотрудником органов. «Здравствуйте, это прокуратура. Где вы сейчас постоянно проживаете?»
— Снимаю шляпу. Но где вы прячете телефоны, и как вам их проносят?
— Ты что, опер? Я не буду на эти вопросы отвечать. Ладно-ладно. Проносят в заднице. А прячем в бараке. Снимаешь батарею чугунную, за ней делаешь отверстие, замазываешь зубной пастой и ставишь обратно батарею.
— Но ведь сотрудники могут зайти в любой момент.
— Некоторые сотрудники в курсе вашей «банковской деятельности»?
— Думаю, без их покровительства не обошлось.
— По-разному бывает. Иногда не в курсе. Иногда делают вид, что не в курсе. А иногда сами процент получают.
Как распознать «тюремное мошенничество»
В ответ на предложение оператора «банка» назвать свои паспортные данные, сообщите, что вы сейчас стоите как раз рядом с отделением и готовы там все показать. Смотрите на реакцию.
В ответ на просьбу «прокурора» или «следователя» сообщить адрес или номер паспорта, запишите его ФИО, должность, место работы и скажите, что перезвоните ему на служебный телефон.
Меняйте периодически пароли в он-лайн кабинетах банковских приложений.
Пошутите в духе «вечер в хату», посмотрите на реакцию.
«Предложили выбирать швабру»: заключенный рассказал о пытках в Саратовской области
Видео издевательств в тюремной больнице оказалось лишь верхушкой айсберга
Скандал вокруг «пыточной» в Саратовской тюремной туберкулезной больнице, инициированный правозащитниками во вторник, продолжился. 6 октября были обнародованы новые жуткие видеоролики. Начальник ФСИН региона объявил об отставке, начальник больницы и трое его подчиненных уволены. Впереди – уголовные дела. Нам удалось найти тех, кто знает систему пыток изнутри. Это бывший осужденный, который целых два года провел в Саратовской ОТБ.
Его имя есть в распоряжении редакции, его данные мы передали в центральный аппарат ФСИН России, где нам обещали провести служебное расследование и гарантировали ему безопасность.
Фото: Кадр из видео
Таких, как они, называют еще «гадьем». Именно такие пытали других осужденных в Саратовской тюремной туберкулезной больнице и в СИЗО Иркутска. Такие были 40 лет назад, есть они и сейчас.
Не каждый «активист» (то есть тот, кто активно сотрудничает с администрацией) становится «гадьем» – так уверяет человек, два года (с 2018 по 2020 год) просидевший в той самой больнице, жуткие кадры из которой увидела вся страна. Наша беседа – о том, что там происходит и почему.
Напомним суть скандала с обнародованием видеоархива пыток осужденных (среди них три ролика из Саратовской областной туберкулезной больницы УФСИН). На видео нет сотрудников, там одни осужденные мучают других. «Активисты», или «красные», – так сразу назвали их многие, кто увидел жуткие кадры. Но одни предполагают, что эти люди «ломали» своих собратьев по несчастью, так сказать, на добровольных началах (они и на свободе были-то страшными преступниками, которые мучили жертв, вот за решеткой и продолжили свое окаянное ремесло). Другие считают, что они действовали по приказу оперативников, причем даже не ФСИН, а органов следствия.
Можно ли заставить кого-то пытать другого, пусть даже под угрозой смерти? Сомневаюсь. Выбор есть всегда. Вот что рассказывает бывший заключенный Алексей:
– Я изначально попал в ИК № 7. И там я стал «активистом», то есть начал сотрудничать с администрацией.
– Зачем?
– Хотел поскорее освободиться. А УДО всегда дают в первую очередь «активистам». В общем, я хотел домой, к семье. Каждый день в тюрьме для меня был мукой.
– В чем заключалась ваша «служба»?
– Я писал докладные, если кто-то кого-то хотел подрезать (причинить вред. – Прим. авт.), если драка произошла. Да, я писал, кто нарушает режим, а кто нет. Я считал, что таким образом помогаю порядок сохранить.
– Явки с повинной выбивали?
– Никогда. Если мог разболтать человека, то разговаривал. Там в основном сидят бедолаги, готовые сами писать явки за блок сигарет, за килограмм чая. Я так рассуждал: сам сижу в тюрьме, понимаю, что это такое, греха на душу брать нельзя.
– Как вы оказались в ОТБ?
– У меня обнаружили туберкулез, поэтому меня отправили туда. Состояние здоровья ухудшилось, перевели в тяжелое отделение, где я провел около года. Действующий завхоз освободился, а меня попросили вместо него там работать. И вот представьте: почти в каждом отделении есть инвалиды. А это что такое?
– Что?
– Живые деньги. Каждый завхоз должен был выбивать деньги из инвалидов и их родственников и приносить дневальному начальнику – Сергею Ананьеву. Мне это не понравилось. Таксы были разные. Палата-камера с телевизором стоила 5 тысяч в месяц, если просто палата – 3 тысячи. У кого пенсия – с тех от 7 тысяч и больше. Со своего отделения в первый месяц я должен был отдать 20 тысяч рублей. С какого фига я должен это делать?
– Почему этот дневальный вымогал деньги? Он же осужденный?
– Да, он осужденный. Но по факту он всем «рулил». А настоящий начальник больницы Павел Гаценко там не показывался месяцами. Вот осужденный вместо начальника-офицера всем и руководил.
СПРАВКА «МК»: Павел Гаценко уволен по отрицательным мотивам директором ФСИН России. Об этом стало известно 6 октября 2021 года.
В каждом учреждении есть отделы безопасности (режим) и оперативный. В итоге парадом командуют либо «режимники», либо опера. В ОТБ власть была у «режимников», а мы больше с операми общались, образно говоря. Это был второй повод, чтобы меня сместить с должности завхоза и создать мне «неудобства».
В феврале 2020 года Сергей послал свою «гей-бригаду». Меня и еще пятерых таких же, кто отказывался с нами сотрудничать, избили и изнасиловали прямо в кабинете, где обычно принимает посетителей начальник Гаценко. Специально обученный человек замывал следы насилия. Он прибегал с тряпкой и ведром.
Потом меня перевели в восьмое ТЛО – туберкулезно-легочное отделение (это самое страшное место во всей больнице). Я заплатил 50 тысяч, которые с меня потребовали. Но это не спасло от второго изнасилования. При этом мне показывали три швабры, издевались: «Выбирай – какую. Если эту – мы тебе загоним вон по сюда, а вот эту – вон по сюда». Я согласился подписать все, что они требовали (даже не помню, что это были за признания – что-то вроде подготовки бунта), так что швабру не применили. На следующий день после этого меня отправили в мою колонию.
– Кто те осужденные, которые вас насиловали?
– Это одни и те же люди, вот их фамилии (мы не приводим их в публикации, но передадим все это во ФСИН. – «МК»). Это настоящее гадье. Почти все они попали в тюрьму за убийства, изнасилования. У многих нет даже среднего образования, с ними не о чем говорить.
Ананьев попал за решетку за убийство с особой жестокостью, кстати. Но они всегда готовы выполнять команду «фас!» и рвать на части любого осужденного. Я сам активист, но все-таки с другим воспитанием (у меня неоконченное высшее образование).
– Вы бы могли под угрозами кого-то изнасиловать?
– Вы кричали, звали на помощь?
– Это было бесполезно. Включается музыка: в коридоре стоит музыкальный центр с двумя колонками и усилителем. Это действительно конвейер. За неделю музыка играла раза 3-4 на полную громкость. И все понимали, что происходит.
Гадье выполняет грязную работу, как мы поняли, под началом начальника отдела безопасности и оперативной работе подполковника внутренней службы Сергея Мальцева. Они у него же брали видеорегистраторы, на которые все это снимали. И у него же из-под носа увели архив.
СПРАВКА «МК»: подполковник Сергей Мальцев уволен приказом директора ФСИН России по отрицательным мотивам. Об этом ведомство сообщило 6 октября 2021 года.
Фото: Кадр из видео
– Когда вы обратились с заявлением о случившемся с вами?
– Как только вернули в ИК №7. Но когда приехал следователь, я отказался разговаривать.
– Почему?
– Не спрашивайте, я не могу ответить.
– Вас снова пытали?
– Нет. Но как только я освободился, сразу пошел в СК и прокуратуру. Прокуратура недавно прислала ответ, что не нашли никаких изъянов в ОТБ города Саратова. Мое дело лежит в СК, его там тоже не спешили расследовать до всего этого скандала.
Сейчас в ОТБ находится человек, который еще раньше меня дал показания, и три месяца назад его даже признали потерпевшим. Так вот, никого из тех, кого он назвал (а это те же люди, что меня насиловали), не привлекли. Они прекрасно себя чувствуют за решеткой. Повторюсь, три месяца прошло. Я писал в прокуратуру и СК про вымогательство, чеки прикладывал. Но такое ощущение – полгода катаем воздух, как выражаются осужденные. Надеюсь, сейчас что-то изменится.
Комментарий бывшего осужденного, ныне писателя Михаила Орского: «Смотрите, у меня в руках газета за 1985 год. И вот статья с названием: «Почетное звание – член СДП». Это хвалебная статья об «активисте», члене секции дисциплины и порядка.
Цитирую: «Все нарушители, которых он взял на карандаш, знали – никакие угрозы ни к чему не приведут. Ему до всего есть дело – будь то нарушитель внешнего вида или переброс. Как правило, он там, где происходит что-то запретное, и здесь уже осечки не допустит».
То есть это было почти 40 лет назад! Я согласен, что нет такого, будто все, кто вступают в актив, делают это для того, чтобы угнетать, ломать и т.д. Они так и говорили: «Я не буду гадостей делать, я вредить не буду, это просто, чтобы скорее выскочить на волю».
А вообще есть такая категория людей, которые становятся «активистами», чтобы чувствовать себя вершителя судеб. Как обычно он выглядит? У него в нагрудном кармане обязательно ручки, скрепки, записные книжки. Он гордый, он с тюремщиками вместе на вахте. Но срок подходит к концу, а на свободе его, кроме как грузчиком, никуда не возьмут. И он опять совершает преступление, чтобы сесть и снова быть вершителем. И это становиться его образом жизни. Он «козел» не по конкретному сроку, а «козел» по жизни».
Наивно думать, что этот ужас происходит где-то далеко от Москвы, в глухой российской провинции. Другого нашего собеседника сейчас прячут в одном из московских СИЗО. Арестанты заочно вынесли ему смертный приговор за то, что, находясь в колонии в свою первую «ходку», он «ломал» (мучил, насиловал) других. И ему есть чего бояться. Угрозы жизни Николаю вполне реальные.
Несколько дней тому назад приговор в отношении другого «активиста» был исполнен: его забили до смерти в большой камере столичного СИЗО №4. Мужчина был «активистом» и, видимо, не просто наводил порядок, но проявлял жестокость. Был фанатиком. Вышел, но снова попал за решетку за кражу. Возможно, думал, в колонии будет все хорошо у него, как в прошлый раз. Но в СИЗО его «вычислили» и приговорили.
Николай пока жив, его прячут от других арестантов. Симпатичный молодой парень. Зачем он стал таким «активистом», что его приговорили заочно, и теперь за ним идет настоящая охота? Он об этом не хочет рассказывать. Говорит: «Не трогайте меня, спрячьте! И дайте возможность общаться только с такими, как я».
Вот это – крах «карьеры». И это кошмар системы, которая существовала 40 лет назад и продолжает существовать сейчас.
