самшитовый лес книга о чем
Рецензии на книгу «Самшитовый лес» Михаил Анчаров
Рецензия написана в рамках игр Killwish и Собери их всех.
Как же выглядит все-таки хорошая жизнь?
Это одна из тех редких книг, которые некоторые называют странными. Просто потому, что они не преподносят на блюдечке готовый сюжет с раскрытими характерами героев, не предполагают финала, который всё расставит по своим местам, не расставляют акцентов или оценок- плохой-хороший. Здесь до всего надо додумываться самому. И, возможно, иногда точка зрения и не сойдётся с автором, и ты растеряешься. Но тем книга и хорошА, что она учит и мыслить, и оценивать, и быть собой.
Полубыль-полунебыль, реальность, выходящая за грани, текст в тексте, поток мыслей и чувств,- всё это делает историю главного героя и загадочной, и странной одновременно.
Так кто же он, Сапожников, обычный обыватель, или человек, перешагнувший своё время? Философ-мыслитель, или просто праздный мечтатель?
Мне кажется, он из тех маленьких людей общества, которые на самом деле великие. Это такие, как он, победили в Великой Войне, такие, как он восстанавливали страну из руин, такие, как он творили и создавали. Незаметные, но с большим потенциалом и мощным, далеко слышимым голосом.
И, может быть, их имена и не вписаны в историю, но они продолжаются в своих потомках той древней памятью крови, узами более крепкими, чем деньги и слава.
«По прихоти никто никого победить не может. Победить может только идея жизни. Чья идея порождена жизнью, та и берет верх. И тогда никакие пушки завоевателя не спасают. Тут он сталкивается с силой, которую никаким орудием не победить. Эта сила называется «жизнь»,- такой вот он «дефективный» философ, простодушный, наивный и очень дальновидный.
Я разделяю его точку зрения, и могу добавить ещё несколько десятков пунктов. Но зачем? Даже этими всё сказано. Очень много в этих словах. Жизни, любви, обычного человеческего счастья, домашнего тепла и уюта.
Эта книга для тех, кто любит и любим, кто ценит жизнь, и если и есть в ней что-то дорогое, то это мир и покой близких.
В сущности ведь всё очень просто:
Сапожников нахмурил брови, освоил космос, заплатил за квартиру, разбил фашизм, побрился, упустил жизнь и вышел на улицу.
И вдруг там он понял, что жить то и не ничинал ещё.
Как и все мы, не так ли?
Формула счастья
. родился в двадцатом веке, а не в каком-нибудь другом, а именно в этом веке было постановлено, что наука должна разобраться, почему человек никак не поумнеет и по-прежнему воюет с собой, с другими такими же образованными, как он, и со средой, в которой он живет и которую частично создал он сам.
Его герой «для носителя истины … выглядел чересчур несерьезно. Чересчур много всего в нем было наворочено. Его никто всерьез не принимал».
В наших руках многое! Кто сказал, что творчество не есть норма жизни? Стремитесь к нестандартному мышлению и Золотой век, о наступлении которого мечтают многие, наступит. пусть не для нас, но для наших потомков.
А вообще. Очень грустная книга!
И с этой самой грустью я добавила ее в две свои подборки:
Один в поле не воин /// Один в поле воин
ОДИНОЧЕСТВО.
Без комментариев.
Так много хочется цитировать эту книгу, что я решила сделать 2-в-1. Сваять рецензию из цитат 🙂
. Я очень хотел написать эту книгу, и я написал ее.
Я написал ее для тех, кто любит, когда о сложных проблемах рассказывают без занудства. Я написал ее для тех, кто любит сложные проблемы. Я написал ее для тех, кто любит.
Это рассказ о человеке, который изобрел, как надо изобретать, и считает, что это может делать каждый.
Итак, жил-был Сапожников. Романтик-изобретатель с конкретно-дефективным воображением. Это ему в школе так сказали. Ну, да, боялись его немного в школе. Конечно, кому понравится, когда он то с велосипедным насосом в школе нянчится, то с бильярдными шарами. А это он просто очередную свою идею вынашивал.
Их раздражало то, что он не имел права на мысли, которые высказывал. Потому что для носителя истины он выглядел до безобразия несерьезно.
А работал он тогда инженером в Проммонтажавтоматике, в просторечье называемой шарашмонтажконторой широкого профиля, и выезжал по ее указанию в различные места нашей необъятной родины, если там не ладилась какая-нибудь автоматика. Он туда приезжал, беседовал с этой автоматикой по душам, что-нибудь в ней ломал иногда и даже не велел чинить, после чего эта автоматика почему-то начинала работать.
Вот такой он, Сапожников! 🙂
Сапожников нахмурил брови, освоил космос, заплатил за квартиру, разбил фашизм, побрился, упустил жизнь и вышел на улицу. На улице он понял, что, в сущности, еще не жил.
Cентиментальное путешествие
Сложилось так, что в моем кругу читали другие книги, а бардовской песни особенно не слушали. Но это не значит, что идеи, проводником которых был Михаил Леонидович, прошли мимо. Когда тебе судьба встретиться с чем то, суженого конем не объедешь. Не объехала, и благодарна всем книгам, которые открыли путь в дивный новый мир. В моем случае все больше книги, с практическими наставниками не то, чтобы не везло, встречались и они, но точечными касаниями: одна, реже две-три встречи, беседа о чем-то важном, дальше двигайся сама, ищи ответов на возникающие вопросы, учись учиться. Судьба-экстернат.
Книги ветром перемен не уносило, во всяком случае, самые важные всегда оказывалось рядом, когда были нужны. Думаю, что Самшитовый лес стал одной из таких для поколения старших братьев и сестер. О ком, о чем? О человеке, пришедшем в мир, чтобы изменить его к лучшему. О том, кто служит своему предназначению исправлять неисправное и налаживать сломанное, а попутно фонтанирует идеями, касающимися самых разных отраслей знания. Бывает осмеян, часто слышит от солидных людей, что занимается не своим делом, иной раз подвергается остракизму. А некоторое время спустя, после того, как высказал в обществе академических учёных очередную идею, ошельмованную как лженаучная, видит ее, должным образом оформленной и взятой в разработку одним из тех, кто доказывал несостоятельность.
Сапожникову не жалко, у него много, пусть берут. Но порой, когда сравнивает свой перманентно неустроенный быт с налаженной, украшенной, увенчанной регалиями жизнью вчерашних оппонентов и гонителей, ему становится тошно. Кому пироги и пышки, ему синяки и шишки. А мир устроен таким образом, что цветовая дифференциация штанов важна чрезвычайно. Пусть не для него самого, но лучшая женщина на свете, которая любит не ради денег (какие уж у него деньги?); хотя вполовину моложе и чертовски хороша собой, и подвизается в журналистике, во все времена престижной профессии. Так вот, сам Сапожников сколько угодно может быть бессребреником, но ради Вики, ради будущего их будущих детей надо наступить на горло собственной песне, отбросить стремление к независимости и начать извлекать из своих идей материальную (социальную) выгоду. Иначе ведь можно и любимую потерять, и детей не дождаться.
Нет, я далека от мысли, что одна книга могла вызвать такие изменения. Хотя почему нет? Солнце останавливали Словом, словом разрушали города. Да ведь и мир, если верить авторитетному источнику, создан словом.
Some shit forest
Категорически не понравилась мне книга «последнего романтика-коммунара». Дочитал до «тримальхионова быдла», посмотрел в Википедии, кто такой этот Тримальхион и понял: хорошего понемножку, больше не хочу. И так прочитал больше половины этого сентиментально-нравоучительного совкового шедевра, хватит уже. Я слишком стар для нравоучений.
Книга назидательная до тошноты. Даже детям такую читать нельзя.
— Сентиментальность — это чувство, оно приходит и уходит… а доброта — это позиция, — ответила мама. — Пушкин такой был.
Дети, сегодня пишем сочинение. Тема: «На кого я хотел бы быть похожим».
Возможные варианты:
— Владимир Ильич Ленин, самый человечный человек;
— Александр Сергеевич Пушкин, солнце русской поэзии;
— Павка Корчагин, без комментариев.
Нужно, чтобы ты мне нравился до смерти, а я тебе, а мы бы с тобой остальным, а остальные нам. Если мы друг другу не понравимся, как же мы хотим, чтобы нам жизнь понравилась? А ведь не нравимся мы друг другу. Вот правда. А если нравимся, то на минутку. Короткое дыхание у нашего дружелюбия. Вот правда.
Таких воспитательных банальностей там тонны. Половина текста как минимум.
При всём при том ещё и куча туманных двусмысленностей:
И Сапожников понял, что его начинает заносить в биологию. Это было в сорок восьмом году, и Сапожников ошибочно поступил не в тот институт, а кибернетика считалась адским порождением, придуманным для соблазна честных членов ученого профсоюза.
Биология в 1948 году тоже не ахти в каком почёте была. Ну и куда поступил Сапожников? На биологию или кибернетику? Или, может, вообще в театральный институт?
ХЗ.
Ещё Сапожников обожал переворачивать столы с пирожными. Это намёк на то, что он Иисус Христос советский, что ли?
Я имею в виду Мф. 21:12 и Ин. 2:15, а Михаил Анчаров что?
ХЗ.
Не верю практически ни одному слову этой книги.
Не верю про школьные годы Сапожникова.
Учителя и правда могут быть не особенно умными, и даже завуч. Но не могут они все кроме одного быть такими тупыми. Не могут регулярно собираться вместе, чтобы гнобить гениального ученика, не верящего Ньютону. Ну не верит и не верит, да и бог с ним, не тема это для разборок для учителей истории или литературы.
Даже самый лучший учитель, учитель математики, говорит: Зачем сказал, что можешь решить теорему Ферма? Блин, это ещё что? Теоремы не решают. Их доказывают. Не может учитель математики такое сказать, придумал его Анчаров от начала до конца.
Не верю.
У меня в школе тоже была очень неприятная заведующая учебной частью. Помню её имя, но не буду приводить. Обожала воспитывать учеников, и все её за это не любили. Поскольку она была женщиной, а я не понимал смысла слова «завуч», мне казалось, что слово это женского рода. И все произносили его без «в», так что я думал, что это «заучь». Не то от слов «заучу до смерти», не то как-то по-другому, но в любом случае похоже на «сволочь». Да, я серьёзно. Так оно и было.
Так вот, моя «заучь» была ангелом по сравнению с завучем Сапожникова, честное слово. Может, она была чересчур злобная, но точно не тупая.
В завуча Сапожникова не верю.
Не верю ни в одну любовь, которые описал Анчаров.
Понятное дело, он стремился к тому, чтобы его книгу могли читать и дети, а получилось, что в СССР секса и правда нет. Ну или практически нет.
В советский производственный роман не верю полностью как в жанр. Вообще не верю. Ни в один.
И в этот не верю.
Голову морочат массированными совковыми рассуждениями об устройстве мира.
Меня до сих пор бесит, что к тому моменту, когда меня учили в школе, Хаббл уже лет 40 с лишним как обнаружил красное смещение, но мне об этом никто не говорил ни в одном из школьных курсов. Зато талдычили что-то типа Движение есть способ существования материи. Это Энгельс сказал, кажется, за 40 лет до Хаббла и за 80 до моего обучения.
Ну и Сапожников туда же:
— Материя движется вечно. Если на пути движения поставить вертушку, то она будет давать электричество.
Философический вечный двигатель имени Маркса-Энгельса-Ленина! Хотя, сказано красиво, это невозможно отрицать.
При этом Эйнштейн и Планк ошибаются. Один Сапожников прав, хотя и ежу ясно, что разобраться в современной физике этому недоученному гению просто-напросто слабо́. Критикуем то, чего не понимаем? Очень по-советски.
Слышал, как один физик-теоретик говорил, что его передёргивает, когда заслуженный технарь, «сотрудник секретного НИИ», формулирует какую-нибудь глобальную теорию о физике или истории на основе данных из школьных учебников.
Вот пара примеров от Сапожникова:
Свет — это сотрясение материи, которая на все давит и все вращает за обод.
[. ]
— Строго говоря, объема тоже нет, — неожиданно сказал молчавший до этого Сапожников.
На него посмотрели озадаченно.
— Вихри, — сказал Сапожников. — Вихри есть… Система пульсирующих вихрей… возникающих в потоке праматерии… вытекающей из пульсирующего центра вселенной…
Военным флэшбекам не верю: всё театрально до невозможности.
Да что там говорить! ни одного живого человека в книге нет. Разве что Нюра. да и та дура.
Не верю напыщенному авторскому тону. Уж слишком он литературный, уж очень совковый.
Могу привести ещё полсотни претензий к Анчарову, но довольно. Он сын своего времени, и все мои претензии должны быть адресованы скорее к товарищам Брежневу, Суслову и остальным членам и кандидатам в члены ленинского Политбюро.
Это понятно. Но претензии остаются.
Ну и под конец длинная цитата для гурманов:
Сапожников приехал в Киев, потому что он придумал вечный двигатель.
Ну конечно же, колесо! Полый диск с хитростью.
Если внутрь запустить пары аммиака и начать вращать диск, то от центробежной силы аммиак начнет сжиматься. И если края диска охладить, то аммиак станет жидким. И если теперь приоткрыть косую щель на краю диска, то аммиак выплеснется реактивной струей. Потому что, становясь паром, начнет вращать диск. А если пар этот собрать и снова охладить, то можно снова напускать его в диск, и диск будет вращаться. И никакой вони, никаких газов выхлопных и никакой траты горючего, потому что ничего не горит. Замкнутый цикл. Собирать, охлаждать, сжимать центробегом, выпускать в камеру — и все сначала. Откуда берется энергия? От малой разницы температур между воздухом и водой, или для автономного двигателя использовать холодильную трубку, ну, это отдельная проблема, не Сапожников ее выдумал. Кому интересно, могут посмотреть в справочнике.
Конечно, колесо! как же без колеса? Без колеса такие проекты не бывают.
Жаль, что не приложен чертёж, а то он смог бы занять достойное место в Музее неработающих машин. Если кому интересно, вот тут у меня есть проект даже лучше. По крайней мере сжимать и охлаждать ничего не придётся.
А в конце страницы ссылка на упомянутый музей. Там такое добро хранится десятками, да ещё есть арт-объекты, выполненные под видом perpetuum mobile. Очень рекомендую посмотреть.
А книгу не рекомендую. Время её прошло навсегда.
=========
Прошу прощения у majj-s и Igor_Knyazev за то, что наши мнения так радикально не совпали. Это случается 🙂
Михаил Анчаров «Самшитовый лес»
Самшитовый лес
Язык написания: русский
Странствующий рыцарь-наладчик Сапожников на глазах у изумленного читателя изобретает вечный двигатель, доказывает теорему Ферма, находит Атлантиду, и все это – в поисках Нежности… Самая пронзительная книга Михаила Анчарова – художника, поэта, «отца» бардовской песни. Высоцкий считал его своим учителем.
Рекордный по количеству глубоких мыслей и афоризмов текст. Бестселлер студенчества начала восьмидесятых. Анчаров — последний романтик-коммунар.
— «Город под водой»: Отр. из романа // Моск. комс., 1970 от 18дек.
В произведение входит:
Обозначения: 
циклы 
романы 
повести 
графические произведения 
рассказы и пр.
Самиздат и фэнзины:
Лучшая книга советской литературы второй половины 20-го века, на мой взгляд. Красивая, идейная, человечная, дающая пищу для размышлений и возрождающая веру в людей. Какое-то прямо физическое ощущение доброты и чистоты от нее исходит, даже когда автор пишет о бытовых вещах. Это главный роман Анчарова, который он писал 15 лет. В чем-то перекликается с его повестями 60-х годов, но дополняет и развивает те отрывочные идеи в единую целостную картину мировосприятия. Это роман о «герое нашего времени» (вернее, уже ТОГО, советского, времени), который остается романтиком и идеалистом вопреки всем жизненным трудностям, насмешкам циников и бытовухе. Именно таким человека хотел видеть Анчаров, таких людей он воспитывал своими книгами. Учил бороться за счастье не только для себя, а для всех людей, ценить не деньги, а порядочность и честность, не забывать о великом среди малого, стремиться во всем быть первопроходцем, а не трусом и приспособленцем. Стараться нести людям добро, даже если они этого не ценят. Главному герою, Сапожникову, неважно, запатентовал он изобретение или нет — важно, что люди им будут пользоваться. Не «успешность» и престиж ему ценны, а жизнь по мечте и по совести. Собственно, и сама фраза «жить по мечте», выражающая подлинную (а не бюрократизированную) суть идеи социализма — тоже сформулирована именно Анчаровым в его знаменитой песне «Ты припомни, Россия».
В самом стиле написания книги — рваном, с чередованием событий, авторских отступлений и горячих споров между героями — кладезь ярких интересных мыслей и образов, мягкого юмора:
«В детстве ему очень хотелось стать мужчиной. Теперь он им стал. И чего хорошего?»
«И в другом человеке мы прежде всего ищем себя, себя, себя. Нет чтобы поинтересоваться, какой он сам-то, этот другой человек. »
«Люди, закаленные хорошей жизнью»
«Между домами начал вспухать рассвет»
«Дождик. Как будто кончились прологи и теперь пойдет жизнь без пустяков. »
«Выжженный человек — ни разу в жизни не страдал за другого. »
«Идеалы общества потребления — вот где опасность. Грязь не должна накапливаться. Должны эволюционировать наши идеалы. Идеалы общества созидания». И это сказано в 1979 году! А звучит как никогда актуально.
В завершение — ключевая цитата из «Самшитового леса», выражающая весь его смысл и смысл жизни героя, Сапожникова, да и самого Анчарова тоже:
«Еще когда он совсем маленький был, лет пяти, наверно, его первый раз в Москву повезли. Отец с мамой тогда еще были вместе. И пришли они все в цирк, где работал отец, и посадили их, конечно, в ложу. Белая лошадь то мчалась по кругу, то вставала на дыбы. А потом наездница ускакала, а Сапожников заплакал.
— Что ты? Ты что? — стали спрашивать его папа и мама, которые тогда еще были вместе.
А Сапожников в ответ спросил:
— Больше уже все. Больше ничего не будет?
И тогда все взрослые в ложе засмеялись и объяснили ему, что это только начало и что программа длинная и еще много чего будет, и это все подтвердилось. Но каждый раз, когда кончался номер, Сапожников никак не мог обрадоваться взахлеб, потому что на донышке всегда трепетала болевая точка, ожидавшая, что праздник сейчас кончится. И только потом, много лет спустя, Сапожников осознал, что эта болевая точка есть мечта о коммуне, о празднике каждый день, когда все как один теплый дом, где каждый друг другу в помощь. Когда не толпа, а шествие, и не одиночество, а уединение. Счастье общности, где все не щепки в потоке, который сталкивает времявороты, и не гайка ты и не винтик, а человек. И эту коммуну, и способы приблизить ее искал Сапожников всю жизнь, часто ошибался, торопился, срывая яблоки еще зелеными, не понимая иногда сам, чего же он ищет, чего же он мечется, отстаивая свой путь простофили среди злобы дня и запальчивости близких людей, не доверяющих друг другу. И за эту коммуну, за этот праздник Сапожников воевал всю жизнь и старался понять, как же его приблизить, и потому пускался в поиск в любую область, где такая возможность брезжила. »
Прелесть этого романа в том, что он многогранный и многоразовый. Вы только почитайте отзывы на него! В каждом из рецензентов это замечательное произведение цепляет какие-то только его чувства, как будто оно адресовано лично ему. Кто-то отмечает для себя одну «главную» мысль, которую хотел донести автор; другой — другое, а третий спорит с первыми двумя и выделяет что-то совсем иное, на что он обратил внимание.
И каждый, по своему, прав, и каждый, по-хорошему, ошибается.
Анчаров создал хитрую и мудрую вещь, вещь визионерскую для своего времени, разбросал по всему произведению кусочки мозаики — читай и складывай в одно целое — вот только оно все равно не будет полным без еще одного, уникального, кусочка – самого читателя.
При этом Михаил Леонидович мастерски выписал эпоху и человека в центре этой эпохи. Ты мог и не жить в том времени, но при прочтении почему-то все равно испытываешь чувство светлой тоски по былому. Схожие чувства вызвал рассказ «Катти Сарк» Ефремова.
Наверное, в этом и состоит главная черта этого великолепного романа, привлекательная именно для меня – погрузившись в него, вспомнил не своё прошлое и задумался о личном будущем.
Очень своеобразное произведение. Особенно учитывая время написания. В то время так не писали. А тема хоть и не новая, но подана под необычным углом.
О чём же книга? О человеке. О самом обычном человеке, каких много, но которых не видно и не слышно. Просто потому что их не хотят слышать. Пусть их образ мышления отличается от привычного, их идеи ошибочны или вовсе абсурдны, они всё равно остаются людьми — интересными, оригинальными, но почему-то заклеймлёнными печатью «чудик». Но ведь и они, как и все другие, переживают, чувствуют, грустят и мечтают. Да, эта книга и о мечтателях тоже. О том, что ещё есть горизонты, за которые можно заглянуть, есть неизученное, неразведанное, неоткрытое.
Роман одновременно цельный и разнородный. Цельный — так как показывает жизнь человека, вехи его становления, ключевые и самые запоминающиеся моменты. В книге множество деталей, которые нас окружают, но часто остаются незамеченными. С их помощью текст оживает и вызывает ностальгические чувства. Разнородность же кроется в количестве вопросов и интерпретаций взглядов на жизнь. Кажется, что в одном человеке столько противоречий быть не может, но в конечном итоге, понимаешь — в каждом из нас хватает граней, чтобы удивлять и себя и других.
Очень понравился язык романа. Объёмный, умный, нестандартный, без напыщенности и пафоса, но поэтический, льющийся.
prouste, 25 сентября 2015 г.
Время выхода книги несколько удивительно. По тональности, авторскому восхищению человеком будущего, очень мягкому изображению социума все ближе к прозе «шестидесятых». Невозможно не заметить и ефремовских публицистических ноток о развитии человека и коммуны, необходимости гармонии. Последняя треть книги мне показалась менее убедительной, а публицистические отступления ( сами по себе вполне занятные) чрезмерными по объему. У Анчарова в этой книге высказан лирический светлый дар и тональность авторов навроде Шефнера или Коваля, прекрасное чувство юмора. Анчаров выбрал заведомо нерефлексивный тип письма, убрал психологию в пользу примитивизма. «Будем как дети». Центральный персонаж — чудный довод в пользу тезиса о идеалах коммунизма, которые весьма скомпрометированы советской практикой. Анчаров справедливо пишет, что если все будут только жрать в полную меру — то на всех шарика не хватит.
Куда как более желчный Рыбаков написал вольный сиквел этого романа — «Очаг на башне», в котором Глеб разрушил брак Симагина ( Сапожникова) с Викой. Там все более мелодраматично, надрывно и социально, но совпадений так чрезмерно, что случайным сходство не назовешь. Даже и лечение болезней звуковыми волнами — все от Анчарова, ничего от формальный учителей Стругацких.
Нелепые, прекрасные, удивительно чистые и жизнеспособные (но не подозревающие об этом) люди. Изобретатели и фантасты.
Язык — божественный, то легкий и естественный, то завихряется, густеет почти до Платоновского. Текст растаскивается на цитаты весь — от «микробы не захотели в нем жить. И он умер», «в дверь вошла собачка по имени Атлантида» до «простодушная человечья какашка» и «плохая у тебя теперь фигура. Для чужих.»
Сюжет сначала кажется неочевидным — но вообще-то, ИМХО — это исследование ценностной системы советской технической интеллигенции. Именно технической. Потому и и фердипюкс. Именно советской. Потому и помидоры по сорок две копейки. Именно интеллигенции. Потому Сапожникову постоянно не везет.
Книга много-, очень многоразовая.
Завидую тем, кто еще не читал.
Если бы я не знал, что книга написана в 79 году, я бы подумал, что она написана на днях… книга явно не своего времени. Книга сразу ни о чем и обо всем… очень необычная и замечательная, буду перечитывать
Очень сильная вещь. Уже лет 25 где-то — моя «настольная» книга. Много раз к ней возвращался.
О чём книга? О всём. Про всё в нашей жизни.
Один из героев романа (Глеб) говорит о Сапожникове (главном герое): «Меня к нему по-человечески тянет. » И меня тянет. Я мечтал о таком друге всю свою жизнь.