скажут что фернан мертв
«Граф Монте-Кристо» А.Дюма
Речь не про тюрьму. Фернан позже предал и своего покровителя, отца Гайде, и продал его туркам, таким образом разбогатев.
«Он ей таким образом отомстить и собирался, убив ее сына и разрушив брак.»
Греция никогда не была колонией Франции, кроме Ионических островов,учите мат.часть 
Экспансия наполеоновской Франции
Империя Наполеона и зависимые государства в 1811 году
Бельгия
Батавская республика (Голландия)
западная часть Германии (Рейнский союз)
Швейцария
Италия (Пьемонт, Тоскана, Папская область, Неаполитанское королевство и др.)
Испания (кроме Галисии и Гранады)
Иллирия (Далмация)
Герцогство Варшавское
Ну смешно же))) Вот текст:
» Эдмон, если бы вы знали, сколько молитв я вознесла за вас богу, пока я еще надеялась, что вы живы, и с тех пор, как поверила, что вы умерли! Да, умерли! Я думала, что ваш труп погребен в глубине какой-нибудь мрачной башни; я думала, что ваше тело сброшено на дно какой-нибудь пропасти, куда тюремщики бросают умерших узников, и я плакала! Что могла я сделать для вас, Эдмон, как не молиться и плакать? Послушайте меня: десять лет подряд я каждую ночь видела один и тот же сон. Ходили слухи, будто вы пытались бежать, заняли место одного из заключенных, завернулись в саван покойника, и будто этот живой труп сбросили с высоты замка Иф; и только услышав крик, который вы испустили, падая на камни, ваши могильщики, оказавшиеся вашими палачами, поняли подмену. Эдмон, клянусь вам жизнью моего сына, за которого я вас молю, десять лет я каждую ночь видела во сне людей, сбрасывающих что-то неведомое и страшное с вершины скалы; десять лет я каждую ночь слышала ужасный крик, от которого просыпалась, вся дрожа и леденея. И я, Эдмон, поверьте мне, как ни тяжка моя вина, я тоже много страдала!
– А чувствовали ли вы, что ваш отец умирает вдали от вас? – воскликнул Монте-Кристо. – Терзались ли вы мыслью о том, что любимая женщина отдает свою руку вашему сопернику, в то время как вы задыхаетесь на дне пропасти. «
И вот как она умело переводит стрелки:
«– Нет, – прервала его Мерседес, – но я вижу, что тот, кого я любила, готов стать убийцей моего сына!»
Fernand
Dire que Fernand est mort
Dire qu’il est mort Fernand
Dire que je suis seul derrière
Dire qu’il est seul devant
Lui dans sa dernière bière
Moi dans mon brouillard
Lui dans son corbillard
Moi dans mon désert
Devant why a qu’un cheval blanc
Derrière why a que moi qui pleure
Dire qu’ a même pas de vent
Pour agiter mes fleurs
Moi si j’étais l’Bon Dieu
Je crois qu’j’aurais des remords
Dire que maintenant il pleut
Dire que Fernand est mort
Dire qu’on traverse Paris
Dans le tout p’tit matin
Dire qu’on traverse paris
Et qu’on dirait Berlin
Toi, toi, toi tu sais pas
Tu dors mais c’est triste à mourir
D’être obligé d’partir
Quand Paris dort encore
Moi je crève d’envie
De réveiller des gens
J’t’inventerai une famille
Juste pour ton enterrement
Et puis si j’étais l’Bon Dieu
Je crois que je ne serais pas fier
Je sais on fait ce qu’on peut
Mais il why a la manière
Tu sais je reviendrai
Je reviendrai souvent
Dans ce putain de champ
Où tu dois te reposer
L’été je ferai de l’ombre
On boira do silence
À la santé d’Constance
Qui se fout bien d’ton ombre
Et puis les adultes sont tellement cons
Qu’ils nous feront bien une guerre
Alors je viendrai pour de bon
Dormir dans ton cimetière
Et maintenant bon Dieu
Tu as bien rigolé
Et maintenant bon Dieu
Et maintenant j’vais pleurer
Сказать, что Фернан мертв
Сказать, что Фернан мертв
Сказать, что я один позади
Сказать, что он один перед
Он в своем последнем пиве
Я в моем тумане
Его в катафалке
Я в моей пустыне
Перед тем, как белый конь
За что я плачу? Сказать, что нет даже ветра
Потрясти мои цветы
Я, если бы я был добрым богом
Я думаю, я бы раскаялся
Скажи, что сейчас идет дождь
Сказать, что Фернан мертв
Скажем, мы едем через Париж
Ранним утром
Скажем, мы проходим через Париж
И похоже на Берлин
Ты, ты, ты не знаешь
Вы спите, но грустно умирать за
Быть вынужденным покинуть
Когда Париж еще спит
Я умираю
Разбудить людей
Я придумаю тебе семью
Только для твоих похорон
И тогда, если бы я был Добрым Богом
Я не думаю, что буду гордиться Я знаю, что мы делаем то, что можем
Но у него почему есть способ
Вы знаете, я вернусь
Я буду часто возвращаться
В этом чертовом поле
Где вы должны отдохнуть
Летом я сделаю тень
Мы будем пить в тишине
К здоровью Констанции
Кого не волнует твоя тень
И тогда взрослые такие глупые
Как хорошо они будут вести войну с нами
Так что я приду навсегда
Спи на своем кладбище
И теперь добрый Бог
Вы посмеялись
И теперь добрый Бог
А теперь я заплачу
Скажут что фернан мертв
Dire que Fernand est mort
Dire qu’il est mort Fernand
Dire que je suis seul derrière
Dire qu’il est seul devant
Lui dans sa dernière bière
Moi dans mon brouillard
Lui dans son corbillard
Moi dans mon désert
Devant y a qu’un cheval blanc
Derrière y a que moi qui pleure
Dire qu’ a même pas de vent
Pour agiter mes fleurs
Moi si j’étais l’Bon Dieu
Je crois qu’j’aurais des remords
Dire que maintenant il pleut
Dire que Fernand est mort
Dire qu’on traverse Paris
Dans le tout p’tit matin
Dire qu’on traverse paris
Et qu’on dirait Berlin
Toi, toi, toi tu sais pas
Tu dors mais c’est triste à mourir
D’être obligé d’partir
Quand Paris dort encore
Moi je crève d’envie
De réveiller des gens
J’t’inventerai une famille
Juste pour ton enterrement
Et puis si j’étais l’Bon Dieu
Je crois que je ne serais pas fier
Je sais on fait ce qu’on peut
Mais il y a la manière
Tu sais je reviendrai
Je reviendrai souvent
Dans ce putain de champ
Où tu dois te reposer
L’été je ferai de l’ombre
On boira du silence
À la santé d’Constance
Qui se fout bien d’ton ombre
Et puis les adultes sont tellement cons
Qu’ils nous feront bien une guerre
Alors je viendrai pour de bon
Dormir dans ton cimetière
Et maintenant bon Dieu
Tu as bien rigolé
Et maintenant bon Dieu
Et maintenant j’vais pleurer
Сказать, что Фернан мертв
Сказать, что он мертв.
Сказать, что я только за re
Сказать, что это только перед
Ним в его последние re bi re
Меня в моей туман
Ему в его HEARSE
Меня, в моем d служит
Впереди том, что белый конь
За re том, что меня кто плачет,
Сказать, что’ a m мне не ветер
Махать мои цветы
Меня, если j’« я и добрый Бог,
Я думаю, что я бы раскаяние
Сказать, что сейчас идет дождь
Сказать, что Фернан мертв
Сказать, что мы пересекает Париж
В p’tit утро
Сказать, что мы пересекает Париж
И что, похоже, Берлин
Ты, ты, ты, ты знаешь, не
Ты сплю, но это печально, умереть
D’» быть вынуждены с
Когда Париж еще спит
Я cr ve зависти
R обеспечить, чтобы люди,
Я тебя inventerai семьи
Как раз для твоего погребения
И затем, если j’« я и добрый Бог,
Я считаю, что я не был бы так горд,
Я знаю, каждый делает то, что можно
Но есть путь» re
Ты знаешь, я вернусь
Я вернусь часто
В этот чертов поле
O&сайтом; ты должен отдохнуть
&Laquo; t» я сделаю из тени
Можно пить тишина
&Laquo; здоровье» Констанц
, Который интересует многое тени
И тогда взрослые, так cons
Что они нам сделают хорошо войны
Тогда я приду навсегда
Спать в твоей кладбище, re
И теперь, Боже,
Ты хорошо rigol.
И теперь, Боже,
И теперь я буду плакать,
Fernand
Dire que Fernand est mort
Dire qu’il est mort Fernand
Dire que je suis seul derrière
Dire qu’il est seul devant
Lui dans sa dernière bière
Moi dans mon brouillard
Lui dans son corbillard
Moi dans mon désert
Devant y a qu’un cheval blanc
Derrière y a que moi qui pleure
Dire qu’ a même pas de vent
Pour agiter mes fleurs
Moi si j’étais l’Bon Dieu
Je crois qu’j’aurais des remords
Dire que maintenant il pleut
Dire que Fernand est mort
Dire qu’on traverse Paris
Dans le tout p’tit matin
Dire qu’on traverse paris
Et qu’on dirait Berlin
Toi, toi, toi tu sais pas
Tu dors mais c’est triste à mourir
D’être obligé d’partir
Quand Paris dort encore
Moi je crève d’envie
De réveiller des gens
J’t’inventerai une famille
Juste pour ton enterrement
Et puis si j’étais l’Bon Dieu
Je crois que je ne serais pas fier
Je sais on fait ce qu’on peut
Mais il y a la manière
Tu sais je reviendrai
Je reviendrai souvent
Dans ce putain de champ
Où tu dois te reposer
L’été je ferai de l’ombre
On boira du silence
À la santé d’Constance
Qui se fout bien d’ton ombre
Et puis les adultes sont tellement cons
Qu’ils nous feront bien une guerre
Alors je viendrai pour de bon
Dormir dans ton cimetière
Et maintenant bon Dieu
Tu as bien rigolé
Et maintenant bon Dieu
Et maintenant j’vais pleurer
Сказать, что Фернан мертв
Сказать, что Фернан мертв
Сказать, что я один за спиной
Сказать, что он один перед
Он в своем последнем пиве
Я в тумане
Он в своем катафалке
Я в своей пустыне
Впереди только белая лошадь
Позади плачу только я
Сказать, что нет даже ветра
Встряхнуть мои цветы
Если бы я был Добрым Богом
Думаю, у меня было бы раскаяние
Скажите, что сейчас идет дождь
Сказать, что Фернан мертв
Скажем, мы едем через Париж
Рано утром
Скажем, мы едем через Париж
А это похоже на Берлин
Вы, вы, вы не знаете
Вы спите, но за что умирать грустно
Быть вынужденным уйти
Когда Пэрис еще спит
Я умираю
Чтобы разбудить людей
Я тебе семью придумаю
Только на похороны
А если бы я был Добрым Богом
Не думаю, что гордился бы
Я знаю, что мы делаем то, что можем
Но выход есть
Ты знаешь, я вернусь
Я буду часто возвращаться
В этом гребаном поле
Где лучше отдохнуть
Летом сделаю тень
Будем пить тишину
За здоровье Констанции
Кому наплевать на вашу тень
А потом взрослые такие тупые
Как хорошо они будут вести с нами войну
Так что я приду навсегда
Спи на кладбище
А теперь добрый Бог
Вы хорошо посмеялись
А теперь добрый Бог
И теперь я буду плакать
Скажут что фернан мертв
Перевод со старофранцузского: Юрий Борисович Корнеев
Перевод со староиспанского:А. Ревич, Н. Горской, Р. Моран, Овадий Герцович Савич, Юнна Мориц, Инна Львовна Лиснянская, М. Кудинов, Вильгельм Левик, Д. Самойлов, В. Столбов, П. Карп, Э. Линецкая, И. Чижекова, М. Донской.
Вступительная статья:Н. Томашевский.
Примечания:А. Смирнов, Ю. Стефанов, Н. Томашевский.
Героические сказания Испании и Франции
«Песнь о Роланде» и «Песнь о Сиде» — величайшие поэтические памятники французского и испанского народов. Они знаменуют собой блистательное начало двух во многом родственных литератур, давших так много всей мировой культуре.
Совмещение этих памятников в одном томе — с добавлением некоторых других текстов — не произвольно. И дело не только в лингвистической и культурно-исторической близости французов и испанцев. Дело еще и в том, что к параллелям и аналогиям побуждает прибегать сама общность проблематики французского и испанского эпоса.
Вопрос о происхождении средневековых героических сказаний, о времени их зарождения и путях развития — чрезвычайно сложный и запутанный. За двести лет, отделяющих нас от первой публикации «Песни о Сиде» (1779), и за сто пятьдесят лет — от первой публикации «Песни о Роланде» (1837), накопилось множество противоречивых мнений и трудно согласуемых между собой общих теорий.
Суть основных из них сводится к следующему. Романтическая критика и порожденная ею филологическая наука, пытаясь объяснить существование коллективной поэзии, рассматривала старинный эпос как поэзию, созданную «душой народа». С развитием позитивизма мистичность такого объяснения стала очевидной. Бесплотному коллективизму в творчестве была противопоставлена теория индивидуального авторства, предложенная известным французским филологом Жозефом Бедье. Но «индивидуалистическая» теория Бедье зачеркивалa несомненный факт существования коллективной поэзии. С водой выплеснули ребенка.
Между двумя этими полярными воззрениями размещались теории, вслед за романтиками признававшие, что эпос является продуктом коллективного творчества народа. Механизм появления эпоса сторонникам одной из этих теорий, так называемой «традиционалистской» (Гастон Парис и др.), рисуется так: событие, взволновавшее его участников или свидетелей, порождает кантилены (лирические или лиро-эпические песни сравнительно небольшого размера). С течением времени кантилены поглощаются эпопеей, как бы «сводной» эпической песнью, которую певцы-сказители искусно составляют из отобранных ими кантилен согласно общему своему художественному замыслу. Сложенные поэмы передаются изустно из поколения в поколение, приспосабливаясь к вкусам все новых и новых слушателей. В кантиленный период действует национальная традиция, в эпический — литературная. Противоречия, которые обнаруживаются в эпических поэмах, объясняются «мозаичностью» их происхождения. Теория получила много сторонников, внесших в нее частные поправки и уточнения.
В конце XIX века, однако, эта логично построенная и с виду убедительная теория под напором накопленных фактов была дискредитирована. Слишком много в ней оказалось натяжек и умозрительных допущений. Начать хотя бы с того, что для Франции ясного представления о каптиленном периоде не складывалось просто за отсутствием материала, а огромный материал романсной поэзии в соседней Испании легко опровергал эту теорию. Тогда же был выдвинут ряд гипотез о происхождении французского, например, эпоса непосредственно из германских (франкских) песенных сказаний, или о складывании эпических поэм на основе устных легенд и преданий о действительно имевших место событиях.
Восторжествовала индивидуалистическая теория, в значительной степени обязанная своим успехом литературному таланту Ж. Бедье. И по сию пору она имеет наибольшее количество сторонников, несмотря на то, что теория «неотрадиционалистов», разработанная одним из крупнейших филологов нашего века Рамоном Менендесом Пидалем, представляется на сегодня наиболее убедительной. С неотрадиционалистской теорией читатель познакомится ниже; именно ее положения легли в основу данной статьи.
В состав предлагаемого тома «Библиотеки всемирной литературы», помимо «Песни о Роланде» и «Песни о Сиде», вошли еще две французские эпические поэмы («Коронование Людовика», «Нимская телега») и подборка народных и литературных испанских романсов. Представляется целесообразным с них-то и начать разговор, так как именно материал романсов позволил ученым пересмотреть многие запутанные вопросы, связанные с народным испанским и французским стихотворным сказанием. Тем более, что в романсе долго и упорно усматривали начало песенного творчества в целом.
Что такое испанский классический романс? Чаще всего его определяют как короткое лиро-эпическое сочинение с произвольным количеством шестнадцатисложных стихов, связанных ассонансами и разбитых на восьмисложные полустишия. С развитием романсного творчества, начиная примерно со второй половины XVI века, когда классический анонимный романс делается полноправным поэтическим жанром, эти полустишия приобретают большую самостоятельность и сами становятся стиховой единицей. Отсюда — обычное определение романсного стиха как восьмисложного, с ассонансами на четных стихах. Романсный стих и по сей день остается в Испании и странах испанского языка очень распространенным. Его гибкость, предопределенная максимальным соответствием условиям испанской речи, такова, что он способен с полной естественностью и свободой выразить любую поэтическую тему. Особенно часто прибегают к романсному стиху для поэтического повествования. Это хорошо подметил еще Лопе де Вега в «Новом руководстве к сочинению комедий».
В вышеприведенном значении слово «романс» едва ли не впервые появилось в середине XV века у знаменитого поэта маркиза де Сантильяны. До него слово «романс» употреблялось лишь в значении сочинения, писанного на «вульгарном», то есть не на латинском, а на своем, местном языке. Наиболее ранние романсы, в словоупотреблении Сантильяны, восходят к началу XV века (мнение Мила-и-Фонтанальса и Менендеса Пелайо). В XV веке зарождаются так называемые «летописные романсы» (romances noticieros), среди которых особой распространенностью пользуются романсы «пограничные», сообщающие о реальных событиях порой с такой достоверностью, которая доступна только очевидцам. Несомненно, что сочинялись они по свежему следу, а не на основе имевшихся прозаических летописей. Бытовали в ту пору и романсы излагающие те или иные эпизоды из старых героических поэм. Они-то, вероятно, и являются наиболее древними. Основываясь на их рассмотрении, Рамон Менендес Пидаль доказательно относит время зарождения романсного творчества к XIV веку. Разрабатываемые в этих романсах эпизоды были связаны главным образом с Реконкистой, то есть с отвоеванием испанцами своих земель у захвативших их мавров. Понятно, что в выборе эпизодов сказывались и нужды времени. Романсы, как правило, не записывались, а передавались из поколения в поколение в изустной традиции. Приноровленные к настроениям слушателей, романсы изменялись в зависимости от места и времени не только в частностях, но и в идеологической своей окраске.
В начале XVI века они стали распространяться на так называемых «летучих», или «отдельных», печатных листках. Их популярность среди народа была чрезвычайно велика. Вскоре увлечение охватило и другие слои испанского общества. Проникают они даже в аристократические круги (сборники Лопе де Суньиги, Фернандеса де Константина, Эрнана дель Кастильо). К середине века (1545–1547?) романсы были собраны в большой сборник «Песенник романсов», изданный в Антверпене. Там же в 1550 году он был, в сущности, повторен, а одновременно в Сарагосе Эстеван де Нахера выпустил «Лес романсов». Романсы, собранные в этих изданиях, получили название «старых» (то есть изданных до 1550 года). Подавляющее большинство из них были анонимными. Но к традиционным версиям порой прикладывали руку изощренные литераторы.