записки на манжетах о чем это произведение

Записки на манжетах Булгаков краткое содержание

Записки на манжетах Булгаков краткое содержание повести

Повесть «Записки на манжетах» была написана Михаилом Афанасьевичем Булгаковым на протяжении 1922-1923 годов. Произведение в определенной степени носит автобиографический характер и посвящается непростым взаимоотношениям между автором и Советской властью. Прототипом центрального персонажа послужил сам писатель, изложивший в этой истории некоторые моменты собственного жизненного пути, в частности, пребывание во Владикавказе летом 1920 года и стремление навсегда покинуть родину.

Первоначально мужчина, заразившийся тифом, беседует со своим давним знакомым, автором беллетристических литературных произведений по имени Юрий Слёзкин. Их разговор касается необходимости существования внутри печатного издания специального подотдела, специализирующегося на искусстве. Основной герой в итоге начинает исполнять обязанности заведующего литературной частью или Лито.

Далее происходит горячая дискуссия, относящаяся к великому русскому поэту Александру Пушкину. Главный персонаж повести в итоге побеждает противника, настаивающего на том, что творчество Пушкина давно устарело и более не представляет интереса для публики. Однако по завершении диспута мужчина, взявший на себя руководство Лито, неоднократно подвергается жестким и язвительным нападкам со стороны журналистов той же газеты, где работает он сам.

В то же время во Владикавказ пребывают поэты Осип Мандельштам и Рюрик Ивнев. Центральный герой произведения читает им статью, освещающую особый юмор, присущий Чехову, в результате чего ему предлагается написать крупномасштабную и серьезную статью, посвященную Пушкину. Но художница, которой было поручено украсить текст изображением знаменитого стихотворца, случайно делает Александра Сергеевича похожим внешне на персонажа поэмы Гоголя «Мертвые души», помещика Ноздрёва, и в результате ее ошибки вечер в честь Пушкина полностью проваливается. Более того, в дальнейшем вечера, носящие литературный характер, оказываются под полным запретом.

Основной герой истории соглашается на предложение, поступившего от некоего присяжного поверенного. Мужчину просят создать пьесу революционного плана, описывающую существование какого-либо дикого племени в отдаленных краях. За данное произведение автору вручается довольно солидный гонорар, и этот человек полагает, что благодаря имеющимся у него теперь финансовым средствам он сумеет добраться до Франции. Однако надежда на возможную эмиграцию оказывается несбыточной в связи с явным недостатком у писателя материальных ресурсов. В течение некоторого периода времени главный персонаж странствует по территории Кавказа, но затем он принимает решение о возвращении в Москву. В столице мужчина начинает работать в литературном подотделе в качестве секретаря.

Центральный герой повести порой оказывается и в чрезвычайно необычных ситуациях, которые он абсолютно не в силах объяснить себе с логической и осмысленной точки зрения. Однажды он не обнаруживает Лито на месте, а стены украшены огненными надписями, являющимися цитатами из повести Гоголя «Нос». На следующий день выясняется, что специальный отдел был переведен в иное помещение незадолго до прихода мужчины на службу.

Основной персонаж произведения постоянно испытывает страдания из-за невозможности полноценно заниматься литературным творчеством, связанной с весьма незначительным количеством денежных средств, которыми располагает писатель. В финале повести Лито оказывается ликвидированным, и герой истории снова попадает в чрезвычайно сложную ситуацию, осознавая абсолютную неопределенность своего будущего.

Булгаков не в состоянии окончательно принять новую власть и ее жестокие законы, что в полной мере отражается в соответствующем произведении. Автора искренне беспокоит дальнейшая судьба страны, но он понимает, что у него не имеется никаких возможностей для изменения создавшейся ситуации.

Источник

Записки на манжетах

Запи́ски на манже́тах — частично автобиографическая [1] повесть, написанная Михаилом Булгаковым в 1922—1923 годах. При жизни писателя повесть ни разу не публиковалась целиком, в настоящее время часть текста утеряна.

Содержание

Сюжет

Основным мотивом «Записок на манжетах» стала проблема отношений писателя и власти. [2] В автобиографической повести достаточно подробно описана жизнь Булгакова на Кавказе и первые месяцы его пребывания в Москве, вплоть до практически дословного описания диспута об А. С. Пушкине (Владикавказ, лето 1920) и намерения эмигрировать.

Сохранившийся в настоящее время текст разделён на две части (в первоначальной редакции повесть состояла из трёх частей).

Первая часть начинается с разговора главного героя (прототипа Булгакова), больного тифом, и его знакомого, беллетриста Юрия Слёзкина, о необходимости открытия подотдела искусств в газете. Главный герой становится заведующим литературной частью (завлито).

В пятой главе «Камер-юнкер Пушкин» подробно описывается диспут о Пушкине, состоявшийся летом 1920 года во Владикавказе. В этом эпизоде главный герой берёт верх над оппонентом, предлагающим «Пушкина выкинуть в печку», однако после этого подвергается многочисленным нападкам в газете.

Между тем во Владикавказ заезжают Рюрик Ивнев и Осип Мандельштам. Главный герой читает статью «О чеховском юморе» и получает предложение написать статью о Пушкине; однако из-за художницы, изобразившей Пушкина похожим на Ноздрёва (персонаж поэмы Н. В. Гоголя «Мёртвые души»), «Пушкинский вечер» проваливается. Литературные вечера запрещают.

Главный герой принимает предложение помощника присяжного поверенного написать революционную пьесу «из туземной жизни». За пьесу автор получает сто тысяч и мечтает на эти деньги бежать во Францию, однако эмиграция срывается из-за нехватки средств. Некоторое время герой путешествует по Кавказу, затем решает вернуться домой, в Москву, где получает должность секретаря в Лито.

В главе «Неожиданный кошмар» в повесть вводятся элементы мистики. Герой, однажды утром не найдя в привычном месте Лито, замечает на стенах огненные надписи — цитаты из повести Гоголя «Нос». На следующий день оказывается, что за час до его прихода отдел был перенесён в другое помещение.

На протяжении всей части, описывающей приключения в Москве, перед героем стоит проблема отсутствия денег и возможности заниматься литературной деятельностью.

Повесть заканчивается ликвидацией Лито.

Автобиографические мотивы

В главе «Камер-юнкер Пушкин» Булгаков довольно точно передал суть высказываний его оппонента, главного редактора владикавказской газеты «Коммунист» Г. И. Астахова. Отчёт, помещенный в «Коммунисте», приводит слова Астахова:

«Пушкин — типичный представитель либерального дворянства, пытавшегося „примирить“ рабов с царем… И мы с спокойным сердцем бросаем в революционный огонь его полное собрание сочинений, уповая на то, что если там есть крупинки золота, то они не сгорят в общем костре с хламом, а останутся.» [3]

Возражения Булгакова, в повести переданные пушкинскими словами «ложная мудрость мерцает и тлеет перед солнцем бессмертным ума…», в статье «Коммуниста» с подзаголовком «Волк в овечьей шкуре» описываются так:

«С большим „фонтаном“ красноречия и с большим пафосом говорил второй оппонент — литератор Булгаков. Пушкин был „и ночь и лысая гора“ приводит Булгаков слова поэта Полонского, и затем — творчество Пушкина божественно, лучезарно; Пушкин — полубог, евангелист, интернационалист (sic!). Все было выдержано у литератора Булгакова в духе несколько своеобразной логики буржуазного подголоска и в тезисах и во всех ухищрениях вознести Пушкина.»

В «Записках на манжетах» Булгаков дословно привёл отзывы оппонентов: «Я — „волк в овечьей шкуре“. Я — „господин“. Я — „буржуазный подголосок“».

«Революционная пьеса», о которой пишет Булгаков в главе «Бежать. Бежать!» — «Сыновья муллы».

В 1921 году Булгаков имел намерение эмигрировать и именно с этой целью добирался от Владикавказа до Батума, однако эмиграция не состоялась из-за отсутствия у Булгакова денег, чтобы заплатить капитану судна, идущего в Константинополь. (Описывается это в той же главе «Бежать. Бежать!».)

Первая жена Булгакова Т. Н. Лаппа в своих «Воспоминаниях» подтверждает намерение писателя эмигрировать: «Тогда Михаил говорит: „Я поеду за границу. Но ты не беспокойся, где бы я ни был, я тебя выпишу, вызову“. Ходили на пристань, в порт он ходил, всё искал кого-то, чтоб его в трюме спрятали или ещё как, но тоже ничего не получалось, потому что денег не было». [4]

Публикации

Впервые напечатано: часть первая — литературное приложение к газете «Накануне», 18 июня 1922 года, Берлин — Москва (с купюрами, отмеченными точками). Републикована с разночтениями, изъятиями и добавлениями: альманах «Возрождение», Москва, 1923 (№ 2). Отрывки из первой части перепечатаны (с некоторыми добавлениями): «Бакинский рабочий», 1 января 1924.

Вторая часть повести опубликована: «Россия», Москва, 1923 год (№ 5).

Обе части впервые опубликованы вместе (по текстам «Возрождения» и «России» с добавлением пропущенных фрагментов из «Накануне» и «Бакинского рабочего»): Театр, Москва, 1987 год (№ 6).

Существовал более полный текст «Записок на манжетах», который Булгаков читал на собрании литературного общества «Никитинские субботники» в Москве 30 декабря 1922 года и 4 января 1923 года.

В протоколе заседания 30 декабря 1922 года зафиксировано:

Михаил Афанасьевич в своем предварительном слове указывает, что в этих записках, состоящих из 3-х частей, изображена голодная жизнь поэта где-то на юге (называя главного героя «Записок на манжетах» поэтом, Булгаков стремился создать впечатление, что он не столь автобиографичен, как это казалось слушателям). Писатель приехал в Москву с определенным намерением составить себе литературную карьеру. Главы из 3-й части Михаил Афанасьевич и читает. [1]

19 апреля 1923 года Булгаков получил проект договора АО «Накануне» об отдельном издании повести, однако десятый параграф проекта (о сокращении текста по требованию цензуры) вызвал возражения писателя.

«Записки на манжетах» в Берлине так и не вышли, и рукописи или корректуры этого издания не сохранились. В незаконченной повести «Тайному другу» (1929) Булгаков описал финал этой истории: «Три месяца я ждал выхода рукописи и понял, что она не выйдет. Причина мне стала известна, над повестью повис нехороший цензурный знак. Они долго с кем-то шушукались и в Москве, и в Берлине».

Булгаков пытался опубликовать повесть также в издательстве «Недра» (написал письмо секретарю П. Н. Зайцеву), однако публикация не состоялась.

Известный сегодня текст повести не включает в себя третью часть, предположительно описывающую московские сцены. [5]

Неизвестно содержание неопубликованной большей части текста «Записок на манжетах», вызвавшей основные цензурные претензии.

Источник

Все за сегодня

Политика

Экономика

Наука

Война и ВПК

Общество

ИноБлоги

Подкасты

Мультимедиа

О чем писал Булгаков на манжетах

Эти рассказы, впервые публикуемые на английском, еще одна возможность раскрыть талант автора

Это еще одна из этих вечных литературных загадок: почему Иосиф Сталин не уничтожил Михаила Булгакова? Да, немногие работы Булгакова увидели свет при жизни автора, однако вряд ли это помогло автору, особенно, такому как он, кто бесстрашно — или безрассудно — выставлял напоказ нелепую суть коммунистической власти. В одном из рассказов сборника, — который был переведен на английский язык впервые (и, насколько я понимаю, очень хорошо переведен Роджером Кокреллом — Roger Cockrell), — высмеиваются большевистское вполне благовидное стремление к просвещению масс. В рассказе солдат делится своими впечатлениями от оперы Верди «Травиата», которую ему было приказано посмотреть (хотя лучше бы он сходил в цирк). Первое, что поставило его в тупик — дирижер:

«Затем дирижер развернул перед собой какую-то книгу, посмотрел в нее и махнул белым прутиком. … Ну, а дирижер этот действительно в грамоте оказался не последний человек, потому два дела сразу делает — и книжку читает, и прутом размахивает».

Первое, что обычно требовали от российского писателя, стремящегося высмеять действующую власть, это выметаться вон из Советского Союза.

Больше всего Булгаков известен благодаря своим масштабным и основанным на более фантастических сюжетах художественным произведениям «Мастер и Маргарита» и «Роковые яйца». Заголовок последнего, как следует из пространного и подробного послесловия к «Запискам на манжетах», вытекает из длинной последовательности иносказаний и многозначительной игры слов, настолько непереводимых, что вообще не понятно, что от всего этого может остаться в англоязычном тексте. Однако эти романы были написаны еще раньше, в начале 1920-х; и, за немногими исключениями, стремления к вымыслу или (в более широком смысле этого слова) к сюрреализму в них не ощущалось. Все само по себе было настолько фантастическим и сверхъестественным, что Булгакову оставалось лишь кое-что добавить из своей врачебной практики и литературного опыта. В качестве повторяющейся темы в этом сборнике — врач, изо всех сил старающийся не стать участником ни одной из угрожающих ему российских локальных войн и распрей (которых в России того времени было предостаточно). Порой кажется, что разумнее всего будет засунуть в карман револьвер и бежать, поскольку в этом случае всегда можно оставить последнюю пулю для себя и, если схватят, пустить ее себе в лоб.

Примечательным для творчества Булгакова является то, что ему удается сохранять определенную дистанцию, с некоей иронией отстраниться от описываемых событий, при этом ничуть не умаляя ни важности, ни достоверности того, о чем он собирается рассказать. На страницах его произведений все выглядит так, будто он стремится приобщиться к происходящему, но делает это так, что каждая ситуация превращается в абсурдную черную комедию. В этом проявляется своего рода собственный булгаковский авангардизм: как будто для соблюдения литературных условностей нет ни времени, ни смысла. В «Необыкновенных приключениях доктора» рассказчик оказывается на истерзанных войной российских просторах. В 5-й главе приведены только два ряда точек и больше ничего. 6-я часть озаглавлена «Артиллерийская подготовка и сапоги», текста в ней тоже нет. А заголовок 1-й главы звучит так: «Без заглавия — просто вопль». Увидев в бинокль венский стул, сам по себе стоящий на холме, рассказчик произносит, имея в виду изготовителя бинокля: «Цейс галлюцинирует!». Мы чувствуем, что все эти детали и образы можно описать лишь на основе личного опыта и впечатлений.

И если вы никогда раньше не читали Булгакова, то этот сборник как нельзя лучше подходит для знакомства с писателем. В этих произведениях сосредоточена вся его бешеная энергия, а также, в значительной степени, его талант (в то время он подумывал оставить свою врачебную практику). Дело еще и в его высокой писательской честности и искренности: он, так сказать, выступает в роли анти-пропагандиста. Некоторые считали, что именно эта храбрость удивляла и забавляла Сталина, и именно благодаря ей писателю удалось избежать лагерей или тюремной камеры. Так случилось, что он не дожил до 50 лет только из-за болезни почек. И в «Записках на манжетах» мы видим одного из самых необычных писателей 20 века, которые начинали проявлять себя на литературном поприще. Выражаю благодарность издателю за предоставленную нам возможность познакомиться с этой книгой.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Источник

Записки на манжетах о чем это произведение

Опубликование ’’Записок на манжетах” явилось одной из самых трудных задач, которые московская жизнь поставила перед Булгако­вым в 1922-24 гг. [1]. В то время как его фельетоны быстро публико­вались, ’’Записки на манжетах” — ’’что-то вроде мемуаров” [2/, как определил их автор, так и не нашли издателя, который опубликовал бы их полностью.

Осенью 1921 г., сразу по прибытии в Москву, Булгаков продикто­вал машинистке ’’Записки на манжетах”, не пользуясь черновиком, а импровизируя страницы своего дневника и записок [3]. Его желание увидеть их опубликованными книгой так никогда и не осуществилось: ‘’Не при свете свечки, а при тусклой электрической лампе сочинил книгу ’’Записки на манжетах”. Эту книгу у меня купило берлинское издательство ’’Накануне”, обещав выпустить в мае 1923 г. И не вы­пустило вовсе. Вначале меня это очень волновало, а потом я стал рав­нодушен” [4]. И все же, несмотря на равнодушие, которое он выска­зал в этом месте своей ’’Автобиографии” (1924), в мае того же 1924 г. он писал П.Н.Зайцеву, секретарю редакции ’’Недра”, об этом произ­ведении: ’’Мне они лично нравятся” [5].

До нас не дошел полный текст произведения, а только лишь не­которые отрывки, опубликованные в журналах и альманахах в 1922- 24 гг. с значительными купюрами, к тому же сильно помеченные цен­зурой [61

Даже в этой неполной форме, в которой они до нас дошли, ’’Записки на манжетах” представляют собой важный источник сведе­ний о пребывании Булгакова на Кавказе и о первых месяцах его жизни в столице. В них уже виден его оригинальный стиль и первые проблески тем, мотивов и образов более зрелого булгаковского твор­чества.

В первой части ’’Записок” рассказчик от первого лица воскрешает в памяти кавказские лишения: нужду, бред во время тифа, ненависть к неприветливому краю, намерение бежать в Париж и написать там роман. Беспощадный наблюдатель самого себя, Булгаков рассказывает о своем дебюте в качестве драматурга [7] в очаровательном отрывке, где переплетаются ирония и сострадание к слабому литературному дебюту; еще он рассказывает о создании ”из ничего” литературного отдела (ЛИТО). В произведении отражен также и тот период, когда Булгаков был лектором. В самом деле, во Владикавказе писатель, чтобы заработать на жизнь, выступал в литературных дебатах, где ему пришлось защищать Пушкина от импровизированных нападок исполнителей футуристической сентенции, в которой предлагалось ’’Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности” [8]. Кавказские же ’’иконоборцы” предлагали попросту ’’Пушкина выкинуть в печку”! [9]

Фоном второй части ’’Записок на манжетах” является опусто­шенная и темная Москва со следами суровости периода военного ком­мунизма. Писатель рассказывает о своем приезде в столицу и о крат­ковременной попытке вдохнуть жизнь в литературный отдел [101

Из ’’Записок на манжетах” выступает мир, находящийся в стре­мительном преображении, состоящий из магмы идей и начинаний, мир, еще далекий от того, чтобы принять определенную форму: в хавказских и московских ’’вселенных” не существует ясно обрисован­ных объемов, но хаотичные соединения и распады частиц. Этой пре­рывистости впечатлений, неспособности обнаружить логическую связь, которая соединила бы события между собой, соответствует фрагментарность письма и сегментное, эллиптическое строение фразы.

Несмотря на полемику с футуристами, довольно часто встречаю­щуюся в булгаковских произведениях этого периода [11/, писатель пе­ренимает такие типично футуристические приему, как гипербола и титанизм образов, например: ”Я кулаком грозил черной ночи” (672). В чисто футуристическом духе Булгаков доходит даже до опроверже­ния литературных стереотипов, когда он сравнивает небо с портян­кой: ’’Неба нет. Вместо него висит огромная портянка” (678).

Как и футуристы, Булгаков обращает большое внимание на от­дельные буквы алфавита (внимание, вызванное также и путаницей сокращений, имевшей место в молодом советском обществе) и как будто жонглирует ими, как это имет место в отрывке, где он тотчас истолковывает увиденное в Москве очередное сокращение ’’Дювлам” как ’’Двенадцатилетний юбилей Владимира Маяковского” (684).

Еще один отзвук футуристического влияния в ’’Записках на ман­жетах” — это подчеркнутый объем предметов и слов, в силу которого не только отдельные предметы выступают на первый план, но и аб­страктные понятия материализуются в тяжеловесные объемы, напри­мер: ’’Подошел. Просверлил глазами, вынул душу, положил на ладонь и внимательно осмотрел. Но душа — кристалл!” (671).

Следовательно, душа — это нечто осязаемое, ощутимое, как и в современной Булгакову русской поэзии, особенно футуристической. Уже в дневниках Елены Гуро душа стала конкретной ве­щью:’’Слишком громкие стали мысли по ночам. Мысли, как громкие мальчишки, бестактно трогают душу” [12].

Припоминаются и знаменитые строчки стихотворения ”Не тро­гать” Пастернака:

И память — в пятнах икр, и щек,

И рук, и губ, и глаз [ 13].

И стихи Маяковского:

У меня в душе ни одного седого волоса, и старческой нежности нет в ней! [ 14].

И два стиха Есенина, написанных одновременно с ’’Записками”:

Если раньше мне били в морду,

То теперь вся в крови душа /15].

Перейдем к анализу демонического элемента в ’’Записках на манжетах”. Попытка анализировать демонический элемент, который присутствует, пусть даже эпизодически, в этом произведении, имеет целью внести вклад в исследование булгаковской ’’демонологии”, по­нимаемой как ’’континуум”, как постоянный элемент, характеризу­ющий булгаковское творчество начиная с первых литературных проб (по этой причине было выбрано одно из самых первых произведений писателя) и вплоть до романа ’’Мастер и Маргарита”, который пред­ставляет собой настоящую хрестоматию сведений по демонологии [16].

В творчестве Булгакова категорию ’’дьявольского” следует вос­принимать как ’’подкласс” более широкой категории ’’магического”, т.е. центрального элемента булгаковской поэтики.

Использование магического элемента — прежде всего литератур­ный прием: посредством волшебных появлений и исчезновений, кол­довства, фокусов и тому подобного Булгаков передает очевидную не­лепость и настоящую иррациональность многих аспектов социального устройства. Лито исчезает по причине ’’колдовства”, благодаря ’’большевистским фокусам” материализуется милиционер в фелье­тоне ’’Столица в блокноте”; только при одном имени администратора ’’волшебно” загорается свет в рассказе ”№ 13. Дом Эльпит-Рабком- муна”; ”морозный бог на машине” спасает Москву от нашествия пре­смыкающихся в повести ’’Роковые яйца”, и еще много можно было бы привести подобных примеров.

Следовательно, магическое — это элемент, который широко ис­пользуется в булгаковской иронии и сатире. Но отношение Булгакова к категории магического более глубокое и выходит далеко за рамки чисто литературного приема.

Увлеченный читатель произведений Гоголя, Салтыкова-Щед­рина, Одоевского, склонный к суеверию и к анимистическому воспри­ятию мира (например, он переименовал в ’’Пенаты” комплекс до­машней жизни, включая также домашних животных и дорогие ему предметы [ 17]) ; с детства обладавший способностью придумывать чу­десные и фантастические истории [18], Булгаков предназначил фан­тастическому и сверхъестественному почетное место в своем поэти­ческом мире. Поэтому в большей части его произведений, как и во многих произведениях Гоголя, дьявол постоянно присутствует, пере­ходя из одного произведения в другое с различными отличительными признаками.

В ’’Записках на манжетах” прежде всего нужно отметить, что дьявол — это частое лексическое повторение. Слово черт в самом деле встречается довольно часто в булгаковском тексте в таких идиоматических выражениях, как к черту!, черт возьми, черт взял, у черта на куличках и т.д.

Но дьявол имеет также и конкретный облик: в тексте почти всегда Булгаков использует термин черт, в традиции русской литера­турной речи обозначающий дьявола. Слово черт появилось в русском языке только около XVII в.; слово, возможно, польского происхожде­ния ( czart ), которое в западнославянской мифологии обозначало оби­тателя болот, некоторым образом подобного лешему [19]. В еванге­лиях же используются термины дьявол — точная транскрипция гре ческого термина diavolos — и бес. Это последнее слово употреблялось также и в агиографической литературе.

Черт — слово, которым определяли дьявола в фольклоре и в на­родных поверьях.

Именно с народными лубками перекликается образ больного и бредящего рассказчика ’’Записок”: ’’Голова! Голова! Нет монашек, взбранной воеводе, а демоны трубят и раскаленными крючьями рвут череп” (668).

Дьяволы появляются здесь со всеми атрибутами, освященными народной иконографией: у них крючья, которые раздирают тело, и они трубят в трубу в соответствии с агиографической традицией, ко­торая утверждала, что умирающего окружают и мучают дьяволы [207. Однако в этом отрывке Булгаков вместо того, чтобы использо­вать термин черти или бесы, прибегает к слову демон, точной транс­крипции греческого термина daimov .

Особенно богат дьявольскими образами отрывок, который назы­вается ’’Московская бездна. Дювлам”, где рассказчик описывает свое прибытие в Москву. Здесь доминирующим цветом является черный (по преимуществу демонический цвет), в котором время от времени пробиваются лучи света.

В этом отрывке нет ясно обрисованных отдельных дьявольских фигур, но постепенно само место действия приобретает демонические и адские черты: ”во тьме” проходят ’’серые тела” (683), и черная бездна города, колеблясь, становится зеленой. Зеленый, как черный и голубой, является еще одним дьявольским цветом; почти угасшее воспоминание о том, что в средневековье считалось, что зеленый цвет —- это цвет Князя мира, т.е. цвет Сатаны [21].

Зеленый цвет — хроматическое изображение, доминирующее у Булгакова. Он имеет для писателя двойное значение: с одной стороны, это демонический цвет. Вспомним роман ’’Мастер и Маргарита”: там цвет глаз героини становится зеленым во время ее превращения в ведьму, кроме того, не только у Геллы зеленые глаза, но и у Воланда тоже один глаз зеленый, в то время как другой глаз черный. С другой стороны, именно с зеленым цветом связано у Булгакова представле­ние о домашнем очаге, о моральном и материальном тепле семейного уюта, символом которых является образ лампы с зеленым абажуром, повторяющийся во многих его произведениях, от рассказов ’’Записки юного врача” до романа ’’Белая гвардия”, от повести ’’Собачье сердце” до рассказа ’’Необыкновенные приключения доктора”.

Черно-зеленая московская бездна оживляется ’’демоническими голосами серых балахонов” (683), в то время как ’’перестали мель­кать бородатые лики” (там же) — в этом отрывке архаичный цер­ковно-славянский термин ”лик” возвращает образ на века назад, к тому времени, когда в лубке дьяволы были представлены с длинными бородами. Церковь тоже имеет странный облик («Вид у нее неясный, растерянный”) (там же).

Дьяволизация окружающего мира сопровождается, можно ска­зать, стихийно одушевлением предметов [22]. Это — еще один эле­мент, присущий булгаковской поэтике, который связывает писателя не только с русской литературной традицией, но, посредством литера­турного наследия Гоголя, Одоевского и русских романтиков, также с традицией немецкого романтизма.

В глазах рассказчика Москва ’’черна, черна, черна” (683) и ко­варна; после нескольких строк метаморфоза города становится оче­видной: ”Ан Москва не так страшна, как ее малютки” (684) — явная семантическая перестановка слов поговорки ”не так страшен черт, как его малюют” [23], в которой замена слова ’’черт” на ’’Москва” утверждает эквивалентность двух терминов и к тому же нагружает фразу дополнительным смыслом.

В русской литературе ’’демоническим” по преимуществу городом считался Петербург, но теперь у Булгакова появляется новый эквива­лент: Москва — дьявол. В этом же отрывке писатель подтверждает иррациональное качество жизни в столице, вообразив, что в доме, где размещается фантастическое Лито, над двумя дверьми есть две ог­ненные надписи, взятые из повести ”Нос” Гоголя: ’7836 марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происше­ствие. Цирюльник Иван Яковлевич. ” И: ” совершенная де­

лается на свете. Иногда вовсе нет никакого правдоподобия: вдруг тот самый нос, который разъезжал в чине статского советника и наделал столько шуму в городе, очутился, как ни в чем не бывало, вновь на своем месте. ”

Этими цитатами Булгаков дает свой ключ к осмыслению действи­тельности и в то же время подчеркивает свою склонность к фантасти­ческому, иррациональному, магическому: в повседневной жизни воз­можны любые случаи, и даже то, что могло бы показаться невероят­ным, можно ’’рационально” объяснить либо как сон, либо как колдов­ство, либо как фокус.

В главе, которая называется ’’Неожиданный кошмар”, исчезно­вение Лито, которое произошло из-за его неожиданного перемеще­ния, воспринимается как кошмар и в следующую минуту получает такое объяснение: ’’Клянусь, это сон!! Что же это, колдовство, что ли?! Значит, это был сон. Понятно. Понятно. ” (692).

В поисках Лито рассказчик углубляется в лабиринт контор ше­стиэтажного дома, который является предвестником здания ’’Матфиам” в повести ’’Дьяволиада”. Пробегая глазами таинственные названия контор, рассказчик мало-помалу теряет надежду найти Лито, которое он называет ’’заколдованное Лито”, ссылаясь на загла­вие другого гоголевского рассказа — ’’Заколдованное место” [24].

В ’’Записках на манжетах” Булгаков, может быть, помнящий о том, как оригинально и гиперболически Гоголь ’’играл” с цифрами, уделяет им особое внимание. Особенно часто повторяется цифра три: это частотный повторяющийся элемент в Священном Писании и в сказках. Кроме того, тройка, наряду с цифрами семь, девять и три­надцать [25], была привилегированной цифрой в арифмомантии (гадании по цифрам). В ’’Записках на манжетах” утроение придает повествованию немного сказочный оттенок: три дня находится в пу­тешествии рассказчик, прежде чем приехать в Москву, через три дня начинает работать Лито, через три дня составляются ведомости для получения зарплаты и так далее.

Цитаты демонологического характера сопровождаются в ’’Записках на манжетах” отголосками, сносками, парафразами от­рывков из Библии. В русской литературе тех лет было очень распро­странено использование^ библейских образов и выражений: вспомним о библейских образах в стихах Маяковского и Есенина или о фигуре Христа в поэме Блока ’’Двенадцать” или в поэме А.Белого ’’Христос воскрес” [26].

Рассказчик ’’Записок”, сравнивая себя с Богом, говорит о себе: ”с креста снятый сидит в самом центре писатель и из хаоса лепит подот­дел” (671). Сравнение, нелепое из-за разнородности терминов и срав­ниваемой деятельности, производит юмористический эффект.

Даже в лампаде писатель улавливает аналогии с церковным ри­туалом: «божественным глазком светит лампадка и поет хрустальным голосом” (670).

Эхом отдаются в ’’Записках” реминисценции церковных выраже­ний: ”И было в лето от Р.Х. 1920-е из Тифлиса явление” (673), о не­которых служащих говорится как о ’’казни египетской” (694), и рас­сказчик признается: ”И вот пропал из-за Пушкина Александра Сер­геевича, царствие ему небесное!” (671).

’’Записки на манжетах” усеяны намеками на ’’магические” и сверхъестественные события. Те дьяволы, которые появляются в пове­ствовании, — это дьяволы устной традиции и русской средневековой иконографии, это второстепенные дьявольские существа. Сатана же здесь ни разу не появляется. В романе ’’Мастер и Маргарита”, наобо­рот, дьявольский образ распадается на отдельные фигуры дьяволов, что даст Булгакову повод для научного ’’упражнения” в демонологии.

А в ’’Записках на манжетах”, столь далеких по времени и по фи­лософской насыщенности от булгаковского шедевра, уже предваря­ются некоторые мотивы романа, а именно: полемика против конфор­ мизма литературных кругов; намек на понятие пространства, кото­рое, превзойдя трехмерность, выявляет возможность четвертого изме­рения; определение ’’душевнобольной” (693), которое дает себе рас­сказчик.

А больше всего в микрокосме ’’Записок на манжетах”, как и позднее в макрокосме ’’Мастера и Маргариты”, пленяет читателя не­обычная близость писателя тому миру, в котором будничное миниру­ется, чтобы разрушиться фантастическим элементом.

Источник